Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 2)
Ряды забитых папками шкафов, столы и согбенные над ними работники всегда заставляли Варис чувствовать себя не в своей тарелке. Будто она своим появлением прерывала что-то очень важное. Ей приходилось каждый раз мысленно ругать себя за робость. Тринадцать рычагов с цепями торчали из пола посреди канцелярии как ржавые обломки зубов какого-то железного великана. На каждом была прикручена на саморез металлическая табличка с серией подменыша.
– Подменыш Варис серии «ворона», – отчиталась она перед Дэйзи Белл, которая раскладывала письма и бандероли по ячейкам: профессора, сотрудники, жукоглавцы. Варис не понимала, кто может писать жукоглавцам? Очень редко когда они удосуживались даже свой жестовый язык выучить, не то, чтобы на нем писать, а уж ученых-жукоглавцев можно было пересчитать по пальцам одной руки. Коллективное мышление редко позволяет придумать что-то оригинальное.
– У тебя четыре часа! – Дэйзи Белл шлепнула в журнал печать.
Снятие зажима с цепи каждый раз завораживало Варис: Дэйзи Белл, кряхтя, поднималась из-за стола, ломала восковую печать на рычаге, нажимала на рукоять и опускала его до половины. Невидимая цепь вспыхивала яркими рунами, и Варис будто становилось легче дышать. Хотя, конечно, подменыши не дышат. Колесико, приводящее рычаг в вертикальное положение, начинало закручивать цепь.
– Но тут письмо в восточный Академград, – попыталась возразить Варис, мельком взглянув на верхнее. – Я не успею…
– Будешь болтать – не успеешь, – холодно отрезала Дейзи Белл и отвернулась, показывая, что разговор окончен. – Слыхала, Белль Роуз? Эта штука еще и пререкается…
Варис сцепила зубы, запихнула свою часть писем «сотрудникам» в почтовую сумку и хлопнула дверью. Этого ей никто не запретил.
На улицах Мастора и сегодня буйствует метель: ветер, темнота, белизна и острая снежная крошка. После Второго Катаклизма в городе всегда царит зима, а в небе в редкую ясную погоду можно увидеть далекое мутное солнце, кусок которого будто кто-то откусил. Луны-спутники Мастора – Воробей и Ворона – давным-давно зашли. Варис знала, что луна Ворона после Катаклизма лежит «головой» вниз: ее задел астероид, упавший пятьсот лет назад, но с тех пор любые изучения небес запрещены официальным указом Мэра, так что приходилось довольствоваться очень старыми картами.
Верхней одежды, кроме оранжевого шарфа, у Варис нет. Подменышам она ни к чему, они не болеют, разве что как все деревья, становятся немного сонными. Холод даже приятен. Варис закуталась в шарф, перекинула сумку через плечо и, перепрыгнув все ступеньки, приземлилась в сугроб.
Ее маршрут привычен. Академград представлял собой сложный кампус из десятков улиц и переплетения зданий: аркатуры, башенки, балконы, балюстрады, винтовые и прямые лестницы, галереи, лабиринты без выхода и выходы уж совсем не туда, куда хотелось. Чуть южнее начиналась высокая крепостная стена, оставшаяся от времен, когда Мэр был не так дружен со своим городским Советом. За стеной тянулась широкая и бурная река, которую не мог сковать даже лед. Она стекала с гор на западе и широко раскидывала свои рукава по всей карте, и потом где-то впадала в мировой океан Иневедь. Если забраться на один из заброшенных донжонов в восточной части Академграда, то можно увидеть очень далеко водный блеск. Океан казался Варис долгожданным освобождением. Он был ее целью.
Во время метели все вокруг кажется одинаково серым и одинаково пропадает во мгле. Варис, поскальзываясь, брела по заметенным улицам. Уличные фонари беспорядочно выхватывали из темноты таких же идущих по заданиям то подменышей, то студентов, то редких в ранний час ученых. Сплошь старики и старухи: один древнее другого.
Варис прошла сначала прямо, по кое-как расчищенной дорожке мимо институтских корпусов, пахнущих теплом и химическими реагентами, потом свернула в переулок рядом с еще закрытыми булочными, кофейнями и магазинчиками; чтобы срезать угол, перешла пару оживленных улиц и вывалилась в снежную мглу главной площади. Статуя Старика-без-головы всегда появлялась внезапно: вот Варис в паутине дворов и улочек, в уютной тесноте вблизи человеческого, а вот она посреди пустой огромной площади. На юго-западе в редкую ясную погоду виднелась не только изломанная временем крепостная стена, но и мост через реку, ведущий в район Вдовьей Фабрики. В квадратный клочок не до конца прикрытых ворот можно разглядеть серую, бурную реку, если осмелишься подойти достаточно близко к черным автоматонам, охраняющим этим ворота изнутри. Песообразные автоматоны с пушками вместо голов обманчиво неподвижны до тех пор, пока кто-то не решится пересечь мост. Однажды Варис видела, как пара пьяных вагантов на спор полезли прямо в ворота. Их испещренные дырами от пуль тела еще долго лежали на мостовой.
Старик-без-головы всегда казался Варис надменным, даже несмотря на то, что голова у него была снесена по самую бороду. Он горделиво заносил над наковальней свой молот. «Сеппа кует небесный свод», – всегда читала Варис, прежде чем проскользнуть перед его слепым взором в восточную часть Академграда. Ее страшно волновало, из чего он кует небеса и вообще, как это он кует небеса, зачем он кует небеса…
– Стой! – окликнула старуха из городского патруля: щеки раскраснелись от ветра. Фуражка то и дело падала на ей глаза, заставляя ее сердито щелкать снизу по козырьку.
Варис сжала зубы и обернулась.
– Кто такая?
– Подменыш Варис серии «ворона», – отчеканила она автоматически. – Предваряю вопрос: я здесь по поручению Института, и ученые будут недовольны, если не получат утреннюю почту, – она демонстративно похлопала по объемной сумке.
– Ого, дерзкая кукла, – фыркнула старуха. Ее напарник, старик со слезящимися глазами, был равнодушен и, кажется, больше увлечен рассматриванием статуи. – Покажи-ка оковы!
Варис ненавидела, когда кто-то трогал ошейник, но приходилось подчиниться. С плохо скрываемым отвращением она дернула шарф вниз, обнажая шею, и показала шифры и руны Института. Старуха прищурилась, рассматривая мелкие закорючки так долго и придирчиво, что Варис начала топать ногой от нетерпения. Вот кто ее за язык тянул?.. Теперь придется бегом бежать!
– Все чисто, – неохотно признала старуха. – Ты уж прости, время сейчас такое неспокойное: кто-то в доках подделками торгует, детки зачастили, на Лумимаки огни какие-то, звезды гаснут да и Небесный Зве…
– Ш-шш! – зашипел старик, и старуха захлопнула рот, но было поздно, Варис уже намотала информацию на ус.
Натянув шарф на самый нос, она скакнула через сугроб, игнорируя звонкое: «Я тебя еще не отпустила!» – потому что задание Института всегда в приоритете. О том, что кто-то торгует поддельными подменышами, Варис слышала давно. Она вечерами убирала кафедры, на которых собирались ученые и часами перетирали кости коллегам. Для них она была как назойливая, но не стоящая внимания губка для протирания меловой доски. Так что сплетни о доках и каком-то безумном ученом, делающем в подвале чудовищных гибридов, и бандах нарушителей порядка ее не обошли. А вот небесный Зверь?..
Варис глянула на низкое, хмурое небо, потом оглянулась на площадь, убедившись, что за ней не гонятся, и пошла по первому адресу. Восточная часть Академграда всегда была оживленнее. Здесь находились театры, бары, музей естественной истории и художественный музей, первый и единственный кинотеатр и дрянная филармония. На тесных улицах, несмотря на ранний час, уже встречались шумные группы уличных артистов; с парапетов вещали о грядущем Третьем Катаклизме грузные, занесенные снегом механические проповедники. А еще здесь было полно проходимцев, карманников, жукоглавцев, изгнанных из Жучиного Триумвирата за преступления против Королев, шпионов-деток Фабрикантки. Парочка жалась по темным углам, закутанная с ног до головы в черные плащи, и молча наблюдала, как тощий парень в потрепанной студенческой форме собирает деньги с толпы, восторженной его красноречивым ксенофобским выступлением. Варис случайно встретилась с одной из деток глазами, и в животе сразу поселилась неприятная тяжесть. От красного взгляда детки она почувствовала себя словно бабочкой, нанизанной на булавку. Прижав руку к груди, там, где билось сломанное сердце, она поспешно отвернулась и, протиснувшись сквозь толпу, постучала в первую дверь по списку.
Эта часть работы всегда была рутинной, но Варис могла наслаждаться морозным воздухом и городской суетой. Почти свободой. Она стучала в двери, отдавала письмо или бандероль, получала подпись и все повторялось.
Донжон у доков Варис оставила напоследок. Старая башня стояла чуть на отшибе на небольшом холме и высоко возносилась даже над стеной. На обледеневших ступенях вырос сугроб, так что Варис пришлось потрудиться, чтобы открыть тяжелую дверь, ведущую внутрь. Она медленно, прижимаясь к стене, поднялась по хлипкой лестнице без перил. Сквозняки задували сквозь щели между камнями и нанесли внутрь снега. Единственное окно на лестнице было неплотно прикрыто фанерой. Фанера хлопала от сквозняка, пропуская внутрь холод и снежную крошку. Последний адресат находился под самой крышей. Варис вышла на балкончик, опоясывающий донжон, и, ухватившись за металлические перила, окинула взглядом раскинувшийся перед ней Мастор. В ясную погоду на западе и юго-западе виднелись увалы Сада Хийси, покрытые темной зеленью лесов; на юге среди карстовых провалов, Головы и Позвоночника великана, прятался Жучиный Триумвират. На высочайшей горе Мастора Лумимаки трудолюбивые жукоглавцы из Улья, Термитника и Муравейника среди облаков добывали птичье дыхание, которое продавали Фабрике. Сама Фабрика, стоящая на Берцовой кости и корне чудесной березы, пыхтела на востоке. Ее трубы извергали дым неустанно, и даже сейчас, в метель, казалось, что над городом сгущаются зловещие тучи. В центре Мастора на небольшом острове посреди реки стояли здание Администрации, дома богатых господ, Мэрия с резиденцией мэра и Яйцо. Оно было там всегда и ничто не могло его ни сдвинуть, ни сокрушить. Варис передернула плечами. Даже скептические ученые мужи и жены Института утверждали, что зреет в нем что-то зловещее. На северо-востоке торчали Кисть великана и Перст Великана. Варис видела неясные очертания пожелтевших пальцев, указующих в сторону океана. На севере чернела астроблема, оставшаяся от Второго катаклизма, и где-то там торчала разрушенная башня и уничтоженная пожаром библиотека Первого корпуса. Варис не застала катастрофу: она случилась как раз перед ее пробуждением на Фабрике.