Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 1)
Охота на Зверя из песни вороны
Глава
странный фэнтези-биопанк
Маме, которая вечерами водила меня в музыкальную школу, слушала мой пересказ лекций по античной литературе и никогда не сдавалась
Спасибо DPR IAN и UPIKO за образы ворон в песнях. Ваша музыка очень помогала мне на последних этапах работы над романомМне лично больше всего нравится, когда Снарка считают аллегорией Погони за Счастьем (я думаю, что отчасти это была и моя трактовка)
Мне лично больше всего нравится, когда Снарка считают аллегорией Погони за Счастьем (я думаю, что отчасти это была и моя трактовка)
Льюис Кэрролл. «Избранные письма»
Часть 1. Академград
Л. Кэрролл. «Охота на снарка»
«И в навязчивом сне Снарк является мне
Сумасшедшими, злыми ночами»
1
В читальном зале главной библиотеки Института царили темнота и холод. Снежная пороша злобно врывалась через дыры в оконных рамах, взлетала над бесконечными рядами пыльных стеллажей и окатывала голую шею Варис волной мурашек. Волосы она скрутила в тугой черный узел, чтобы не мешали, а шарф повесила на спинку стула. Варис вздрагивала от холода, но чтения упрямо не прерывала, потому что каждая минута была на счету. Скоро начнется очередной рабочий день.
Варис сидела между рядами на полу рядом с тусклой карбидной лампой, склонившись над беспорядком книг: бестиарии, звездные карты, сказки, теософские труды, переписки романистов, бесконечные жизнеописания королев Триумвирата жукоглавцев, техническая фабричная документация… Она уже почти закончила с буквой «В» и перешла к «Г», но на это потребовался целый год. Так она до еще одного Катаклизма досидится. Захлопнув «Введение в жестовый жучиный язык», Варис задумчиво сложила пальцы в жучином приветствии, поняла, что оно отдает затхлым сленговым сарказмом, отшвырнула книгу в кучку к прочитанному и зарычала от бессилия и злости.
Ошейник вспыхнул сердитым переплетением рун, и волна ужаса ударила Варис в солнечное сплетение.
Иногда она почти забывала о кандалах из птичьего дыхания, об этой тонкой полоске металла на шее, почти невидимой, но стоило ей проявить сильную эмоцию, как сейчас, они тут же тяжелели и награждали за проявление воли порцией ужаса, напоминая, кто она и где ее место. Подменыш с механическим сердцем, изготовленный на Вдовьей Фабрике и купленный Институтом Академграда. Варис приложила руку к груди и прислушалась к стихающему страху. Равномерное механическое тиканье отсчитывало минуты жизни, которая с каждым днем сокращалась.
Варис была бракованной. Если обыкновенному подменышу можно было заводить механизм раз в год (пару раз она с недоумением наблюдала издалека, как некоторые богатые господа из этого делают целое деньрожденное представление с вечеринкой, танцами, разрезанием торта и торжественным выносом ключа), то ей требовалось заводить свое сердце раз в сутки. В последние недели этот срок сократился до двадцати трех часов пятидесяти восьми минут и тринадцати секунд. Когда завод заканчивался, подменыш слышал свою лебединую затихающую мелодию. У Варис всегда тряслись руки, когда приходилось бросать дела и искать укромное место, чтобы завести сердце. На нее смотрели косо даже другие подменыши Института. Возможно, это напоминало им о собственной ненадежной природе. Студентам и преподавателям она тоже не нравилась. Иной раз на Варис доносили деткам Фабрикантки, и руководство злилось, что приходится принимать аудиторов и поднимать кучу бумаг, доказывая, что Варис принадлежит Институту и Ректору всего за полцены. Однажды из этой кипы она умыкнула рекламную брошюру: «Разносит корреспонденцию. Вытирает пыль с верхних полок. Моет полы в аудиториях. Устанавливает мышеловки в подвалах. Расставляет книги в библиотеке. Идеальное приобретение для раздражающей рутинной работы!».
Подменыш, который ищет способ снять оковы. Варис воровато огляделась, будто ее крамольные мысли могли подслушать.
Часы над главной башней Института громогласно начали отбивать семь утра – конец комендантского часа, так что Варис поспешно вскочила и принялась собирать разбросанные книжки. Аккуратно разложив их по местам, она оглядела свою работу критичным взглядом, чтобы у слепого библиотекаря Таки не возникло вопросов о причине ее библиографического поиска. Он, в отличие от остальных стариков-ученых, относился к ней с меньшим пренебрежением. Может, дело было в слепоте, а может ему было одиноко в стенах пыльной институтской библиотеки, в которую мало кто заходил. Для остальных стариков Варис была всего лишь покорным и послушным подменышем, которую оковы заставляли кивать и соглашаться, хотя порой внутри она кипела от злости. Таки же почему-то любил с ней разговаривать. Конечно, ночами в библиотеку она забиралась тайком, сделав копию ключа, и он наверняка рассвирепеет, если узнает. Норов у него был такой же, как и у прочих ученых: вспыльчивый и надменный.
Варис отряхнула от пыли мешковатый серый комбинезон, стандартную униформу с логотипом Вдовьей Фабрики «запутавшееся в паутине сердце, пронзенное березовой веткой», подхватила шарф и поспешила закрыть двери и убраться до прихода Таки. На шее она носила только свой ключик, а остальные в карманах: от аудиторий, кафедр, подсобок, подвала, чердака, даже от часовой башни. Единственное место, куда ее не допускали, был мрачный донжон. Там находились кабинет, комнаты Ректора и его личный монорельс, ведущий прямо к Мэрии. В первые недели в Институте Варис крутилась в аптекарском дворике возле оранжереи, откуда можно было рассмотреть монорельсовую дорогу, но быстро получила нагоняй от Лилли Блу, старой карги, которая заведовала всеми подменышами и за провинности отправляла в самые мерзкие уголки Института. После ночи в подвале, кишащем крысами, Варис стала умнее и осторожнее.
Утренняя рутина Варис начиналась в подсобке, где собирались все подменыши Института за дневной нормой кровь-рубина. Лилли Блу, огромная старуха с тремя жесткими волосками на подбородке, уже восседала за заваленным бумагами и хламом столом. В тусклой узкой комнате пахло чем-то кислым и прогорклым, словно от раздавленного клопа. Даже вечные сквозняки Института не помогали разогнать запах обители Лилли Блу. Подменыши – их было всего тринадцать, включая Варис – уже стояли в очереди, дожидаясь, пока Лилли Блу откроет засаленный журнал и начнет отмечать. Первой шла Варпунен, личный подменыш Ректора. Варис жалела Варпунен: свободы у нее было поменьше, чем у нее, а уж личного времени тем более. Волосы у нее были золотистые, мягкие, глаза голубыми, а лицо с аккуратным носиком – миловидным, невинным и пустым – то, что требуется от подменыша на людях; ошейник прикрыт высоко поднятым воротником формы: красивая картинка для статуса, идеальная помощница. Жесткие волосы Варис были черными, как и глаза; нос – с горбинкой, кожа бледной и прозрачной до просвечивающих древесных прожилок.
Варпунен взяла из коробочки капсулу кровь-рубина, молча проглотила ее и приложила бородку ключа к засаленному журналу Лилли Блу. Каждый ключ подменыша был индивидуальным, как и сердечный замок.
– Пошевеливайся, – не поднимая глаз, пробормотала Лилли Блу, когда настала очередь Варис.
Цепь натянулась, заставляя ее подчиниться. Но Варис всегда медлила, прежде чем взять кровь-рубин. На вкус он был мерзким, и Варис не понимала, зачем их пичкают этой дрянью. По инструкции кровь-рубин полагался для техобслуживания сердец: вроде как смазка для механизма, но Варис он не помогал. Ее сердце так и оставалось сломанным. От привкуса крови во рту ее всегда подташнивало, а кислятина в воздухе становилась совсем уж невыносимой.
– Быстрее! У тебя окончательно вентили развинтились? Сломалась? – сквозь зубы процедила Лилли Блу, потому что Варис завозилась, шаря по шее в поисках ключика.
Оскорбления ее не задевали. Почти. Остальные подменыши даже глаз на нее не подняли, предпочитая не замечать. С глаз долой, из сердца механического вон. Одиннадцать совершенно разных девушек в одинаково уродливых комбинезонах стояли друг за другом, покорно сложив руки на животе, и ждали очереди. Иногда Варис задавалась вопросом: а между собой они разговаривают? О чем думают? Мечтают ли о свободе как она? Или только «сломанность» ломает покорность? Она знала, что каждая из подменышей прикреплена к одной из одиннадцати кафедр Института, Варпунен работала в донжоне, но в подсобке Лилли Блу они даже между собой не перешептывались.
Найдя ключ и поставив оттиск в журнале, она поспешила выбраться из комнаты-гроба, из кислой духоты и брошенных из-под ресниц пустых взглядов, с трудом сдерживая тошноту, хотя у подменышей не бывает рвоты. Ровно как слез или пота. Их тела были сделаны из живой древесины чудесного дерева, которое добывают на востоке, а сердца из болтиков и пружинок. Но Варис чувствовала холод и жару, она уставала, когда заканчивался завод, и ее тошнило от кровь-рубина. Взглянув на бледную руку, по которой сердце разгоняло жидкость из капсулы, Варис сжала ее в кулак.
Она поспешила в канцелярию. Из подвальной подсобки Лилли Блу она поднялась на первый этаж по боковой лестнице в просторный, пыльной и такой же холодный холл с колоннами. Тусклое электрическое освещение омрачало и без того мрачные стены, огромную мраморную лестницу со стертыми ступеньками и тяжелую дверь главного входа. Мозаика на полу перед лестницей изображала пять районов Мастора: его разум – Академград, его легкие – Вдовью Фабрику, его желудок – Жучиный Триумвират, его печень – Сад Хийси и его сердце – Мэрию в центре с Яйцом, скрепляющую город в одно разношерстное целое. Варис с чувством ударила каблуком ботинка по Вдовьей Фабрике и поскакала через вестибюль в вечно жужжащую канцелярию.