Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 14)

– Он такой же как ты. Только еще более хмурый, – вдруг сказал Нанкит.

– Ты имеешь ввиду… – Варис осеклась, подбирая слова, – такой же сломанный?

Нанкит пожал плечами.

– Я хочу с ним увидеться.

– Увидеться с ним или небесным Зверем?

Варис закусила губу. Нанкит был прав: некогда ей распыляться на второстепенные задачи.

– Как мне снова попасть в город?

Нанкит улыбнулся и важно поклонился, будто дирижер, чудом ничего не свалив с полок.

– Даалия, отведи нашу новую подругу в Академград, – громко сказал он.

Даалия выглянула из-за стеллажа.

– А как насчет этих?

– Я с ними потолкую, не бойся.

– Только не переусердствуй, – предупредила она.

– Обижаешь, – хихикнул Нанкит, и Бобер громко испуганно икнул.

Возвращаться в город было страшно. Даалия оказалась молчаливой спутницей, что вполне устраивало Варис. Гладкие и широкие подземные ходы под библиотекой, сначала будто прорытые гигантским червем, довольно скоро сменились запутанным лабиринтом канализационных катакомб. Темнота Варис не пугала, но вот обитающие там крысы, попискивающие, топающие коготками по камню, сверкающие красными глазками… В конце концов Даалия указала в потолке на сточную решетку и отступила, пропуская Варис. Она приложила небольшое усилие, приподняла решетку, осторожно выглянула в какой-то грязный переулок, почти по-родному попахивающему мочой, блевотиной и супом из моллюсков, который готовили почти все забегаловки Академграда. Протиснувшись в люк, Варис взглянула в сверкающие в темноте глаза Даалии. Та кивнула и исчезла, будто и не было. Какого ей было снова пробираться через эту звенящую, давящую темноту? Хотя, должно быть, она привыкла.

Прежде чем выйти на улицу, Варис критически оглядела себя. Что привлекает больше внимания: форма подменыша или ярко-оранжевый шарф? Решив, что гуляющий без цели подменыш все же заметнее, она выскользнула из переулка.

Утро лениво подбиралось к обеду, и Академград наводнила тайная полиция. Варис с трудом сдержалась, чтобы спокойно пройти мимо отряда в черном: их лица скрывали тканевые маски, на руках нашивки с гербом Мэра – рыба и звезда. Сопровождали их два высоких, почти под три метра, автоматона. Тело у них было непропорционально маленьким относительно длинных ног и рук, приспособленных для маневрирования в тесных городских улицах. Когда один такой перешагнул через Варис, она онемела от страха, резко развернулась на каблуках и схоронилась за углом, не обращая внимания на покосившихся на нее рабочих. Прилично выждав, она попыталась сориентироваться и поняла, что совсем недалеко находится любимая Усикова пивная. Барахтаясь в снежной каше между раздраженными прохожими, Варис не без труда отыскала неприметную оливковую дверь под вывеской с пенной кружкой.

Дверь распахнулась, и Варис смогла прошмыгнуть внутрь под чьим-то локтем.

Она отыскала дальний угол под неработающим светильником и немного оглушенная вонью алкоголя, пота и устричной похлебки, забралась на колченогий стул. Ей совершенно не нравилось сидеть среди нетрезвых рабочих и жукоглавцев, но не помешало бы послушать немного новостей.

Варис проторчала в углу около часа, рассматривая завсегдатаев. Официантка к ней даже не подошла: то ли не заметила, то ли проигнорировала как неспособную выпить местное пойло.

За самым большим столом сидел мощный мускулистый работяга. Размахивая кружкой и разливая пену на стол, он довольно громко возмущался нарушением прав докеров и что профсоюз ничего не делает, только кроны трясет да бумажки какие-то составляет. Его нетрезвые товарищи горячо поддакивали, заказывая еще пива.

Стол у единственного грязноватого окна, которое не давало света, заняла парочка любовников. Сначала они долго тискались в углу, а затем девушка решила громко выяснить отношения, разбить бутылку водки, ударить любимого в глаз и тут же начать плакать и его жалеть.

– Эй, простите, – Варис постаралась, чтобы ее голос не звучал так испуганно.

Официантка, увлеченная пылкими лобызаниями премирения, была такой древней, будто появились вместе с забегаловкой и не собиралась ее покидать еще лет двести, неохотно обернулась. От нее несло жареной рыбой, пивом и дешевым стиральным порошком.

– Добро, лапочка? – прокуренным голосом просила она, перекатывая из одного уголка ярко-накрашенного рта сигарету в другой, достала из кармана застиранного фартука блокнот и занесла над ним карандаш. – Что закажем? Сегодня у нас три бутылки «Бедняги Льюиса» по цене двух.

Денег у Варис было совсем немного. В основном то, что отдавал ей Усик.

– Я ищу кое-кого. Не припоминаете жукоглавца с оторванным усом? Как часто он заходит?

– А! – официантка, казалось, потеряла к ней всякий интерес.

– Я возьму бутылку «Бедняги Льюиса».

– Другой разговор, – официантка записала заказ. – Подожди его чуток, скоро смена заканчивается: явится как по часам. Задолжал тебе, небось? Он хоть и дурак, но честный.

Варис кивнула. Не прошло и десяти минут, как дверь снова распахнулась, приветливо впустив немного свежего воздуха и одного жукоглавца с оторванным усиком. Нетвердой походкой он приблизился к кабинке Варис и уставился на нее во все свои огромные фасеточные глаза.

«Ворона?» – удивленно показал он, и Варис кивнула, приглашая присесть и пододвигая теплую бутылку «Бедняги».

Усик радостно заурчал мандибулами, а Варис сердито поджала губы и втянула голову в плечи, изучая залитый чем-то липким стол. Протирали ли его вообще когда-нибудь? – вопрос был риторическим. Официантка подлетела еще раз. Варис взмолилась, чтобы Усик скорее сделал заказ. Жукоглавец показал три пальца, и она кивнула:

– Три «Бедняги», значит. А закуски?

Усик отрицательно развел мандибулами.

– Даже пирог с рыбкой не будешь? Возьми закусить. Давай, не упрямься, он вкусный. Неспокойно сегодня, правда? – царапая в блокноте, проскрипела она. – Беготня по городу какая-то, суета. Слышали? – она наклонилась над столом, обдавая их тошнотворным запахом порошка, и, не дождавшись ответа, заговорила сама: – Это все Раскройщица.

Довольная недоумением на лице Варис, официантка продолжила:

– Раскроила бедняге-ученому череп, а теперь и за другими учеными пошла охота. Они ей плохие оценки за экзамен поставили, вот она и взбесилась.

– Да брехня это, Пик, – шепеляво фыркнули с соседнего столика.

У Варис от ужаса на мгновение потемнело в глазах. Как она за час их не заметила? Или они специально так устроились?

За столом сидели двое. Одетая с иголочки дама средних лет: костюм-тройка, ослепительно начищенные ботинки, которые блестели даже в полумраке, бриллиантовая заколка на галстуке. Очки-половинки на цепочке строго сидели на кончике носа, а левой механической рукой она придерживала черный котелок. Пальто с меховым воротником небрежно висело на спинке стула. Ее лицо показалось Варис смутно знакомым. Сидящий с дамой старик являлся полной ее противоположностью. Грязный, многократно залатанный плащ; седая, всклокоченная борода, выбитый передний зуб. Черными отросшими ногтями он почесался, размазывая грязь по щеке.

– Не брехня, – оскорбилась Пик, резко обернувшись. Увидев, кто ей это сказал, как-то скукожилась. – А, господин Барахольщик, г-госпожа Банкирша. Какими судьбами вы появились в нашем скромном заведении? Как-то я вас не заметила? Вас все устраивает? Наше пиво лучшее в Академграде! Это вон есть на стенке.

Она ткнула пальцем в висящую над баром старинную бумагу о прекрасном качестве «пива, настоек, водки и шоколада с молочком горных коровок со склонов Лумимаки».

– Не жалуемся! Пивка вашего для рывка, как говорится – и дела спорятся, крутятся, – щербато хмыкнул Барахольщик.

– Да так, ищем кое-что, Пик, не обращай на нас внимания, – улыбнулась Банкирша, закуривая вонючую сигарету. Ее спутник тем временем подозрительно осмотрел вилку и вытер о край не самой чистой скатерти.

«Кое-что», не «кое-кого». Варис подавила дрожь и попыталась наклониться еще ниже, но стукнулась подбородком о грудь. Это просто совпадение: эти двое пришли раньше и никак не могли ее поджидать. К тому же откуда они бы узнали, что она сюда придет? Она сама пару часов назад об этом не знала!

Пик нервно подхватила с соседнего столика пустые бутылки.

– Надеюсь, это случится скоро…

– Не бойся, Пик, – Барахольщик отрезал огромный кусок стейка и невнятно продолжил: – Мы вот-вот поймаем то, что ищем, и Академград снова станет самым безопасным районом города.

Варис мысленно фыркнула.

– Не думаешь же ты, дорогуша, что господин начальник Орвок не справляется со своей задачей по охране нашего славного Мастора? – также улыбаясь, спросила Банкирша, подперев щеку механическим кулаком.

Пик, обливаясь потом, поспешно ретировалась, бормоча что-то о заказе Усика.

– Какой восхитительный стейк! – прочавкал Барахольщик, вонзая вилку в очередной кусок.

– А пойло отвратительное, – вздохнула Банкирша. – Мне пришлось закрыть на сегодня банк, а время – это деньги. Знаешь, сколько кредитов я могла бы дать?

– Ни одного? – съязвил Барахольщик.

– Тысячу! – она не обратила внимания. – А знаешь, сколько процентов я могла бы с них получить? Десять тысяч. А страховой взнос знаешь, какой? Двадцать процентов!

Пик принесла Усику три бутылки и поспешно сбежала в другую часть зала, но тем двоим было уже не до нее. Усик приканчивал первую бутылку и пирог, когда Барахольщик разделался со стейком, воровато огляделся и сунул в рукав вилку. Перец он просто ссыпал в карман плаща. Банкирша вызвала Пик, придирчиво изучила счет, шевеля губами и неохотно рассталась с парой купюр, вынутых из дорогого кошелька. Со скрипом отодвинув стул, она влезла в пальто и нахлобучила шляпу. Проходя по липкому скрипучему полу к выходу, Барахольщик умудрился стащить пачку салфеток и еще одну вилку с нанизанной на ней сосиской прямо у какого-то работяги из-под носа. Работяга озадаченно уставился на пустую руку.