Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 13)

Бобер осмелился робко поднять лапку.

– Я тоже никому не нравлюсь! Не вижу смысла строить плотины на реке: там же сыро и пахнет тиной. Предпочитаю жить на деревьях.

– На деревьях? – Варис с трудом удержала серьезную мину и переглянулась с Нанкитом, у которого от беззвучного смеха тряслись плечи.

– Ну да…

– Возвращаемся к Орвоку, – ворчливо напомнила Даалия.

– Есть, мэм! – гаркнул Браконьер. – Нас просто выбрали и приказали искать Зверя Хийси. Ну мы с бобриком немного отстали, и я решил чуть-чуть его…

– Пристрелить! – Бобер всплеснул лапками.

– Как грубо! Это была честная охота!

– … но зато правда!

– Так что мы немного… заблудились.

– И как же вы попали в сгоревшую библиотеку?

Браконьер и Бобер переглянулись и одновременно закатили глаза

– Прилегли отдохнуть, конечно, – ответил Браконьер. – Шли-шли, нашли тоннель, а там куча ящиков с опилками. Вот мы и договорились поспать, отдохнуть и продолжить охоту завтра.

– А что же Зверь Хийси? Вы можете его выследить? – Варис прикусила губу от волнения.

– Кого-кого? – рассеянно переспросил Браконьер, наблюдая, как Бобер лапками расчесывает хвост.

– Зверя. Хийси. Можете. Выследить? – раздельно повторила Варис.

– А… Зверь Хийси не зря зовется великим Зверем: в его жилах течет звездный свет, в его глазах отражается сам Сеппа-кузнец. Он не оставляет простых следов: только сладость джема на кончике языка, решенные математические уравнения и сны…

– Сны… – Варис встрепенулась. – А если он мне снился?

Все уставились на нее, но Варис смотрела только в печальные усталые глаза Браконьера. Даже усы у него выглядели грустными.

– Тогда я смогу указать, в какой стороне его искать. У тебя есть что-нибудь из твоего сна?

Варис нахмурилась, задумалась и сунула руку за пазуху, вытаскивая помятый и подвявший от тепла ее тела синий цветок. Браконьер застыл и протянул ладонь. Варис вложила в нее розу и отошла на шаг, чтобы не мешать. Неожиданно она показалась самой себе ужасно нелепой в этом уродливом комбинезоне.

Браконьер закрыл глаза, втянул ноздрями едва заметный аромат и будто задремал. Казалось, он пытается расслышать далекую мелодию.

– Что это он делает? – грубовато спросила Даалия, но Нанкит поднял руку, призывая к молчанию, и она прикусила язык.

– Дай мне руку, дитя, – наконец, сонным голосом попросил Браконьер, протягивая свободную ладонь.

Все взглянули на Варис, и она вздрогнула. Неловко вложив ладонь, она зажмурилась, ожидая какого-нибудь удара током, откровения на мертвом языке или хотя бы соль третьей октавы, но ничего не произошло. Через минуту она стала раздражаться. Через две ей показалась, что старый маразматик уснул или издевается над ней, или… Внезапно он распахнул глаза и задумчиво отпустил розу и руку Варис.

– Он был здесь… Но его забрали. Снова в плену. Очень-очень грустно.

– Он на самом деле реален? Он настоящий? – тихо спросила Варис.

– Реален также, как твои сны.

– Они вещие что ли? Или как можно называть сны, которые показывают то, что уже случилось?

– Вещие, навязчивые, сущие, сучьи… не все ли равно? Если ты не хочешь слушать, ты и не услышишь. Найди того, кто сообразительнее, – а вот это уже граничило с грубостью.

– Точнее вы не скажете? – Варис вернула цветок во внутренний карман.

Браконьер пожал плечами, и она поняла, что больше ничего не добьется. Он снова уставился на взволнованного Бобра.

– Я найду информацию об ученом Нокке. И вернусь, – пообещала она Нанкиту. Он удивленно поднял пепельные брови, будто уже забыл, о чем они говорили пять минут назад.

– По рукам. – Он протянул ладонь, и Варис крепко ее пожала.

4

– Здесь, – сказал Нанкит, включая тусклый свет. – Только вот толку тебе от этих книжек?

Варис пожала плечами. Она до сих пор удивлялась, что Нанкит согласился провести ее в уцелевшую часть книгохранения. Он интересовался только текущими новостями и сплетнями, а до древней истории ему не было дела. Казалось, он просто не понимал, что в ней такого ценного.

Браконьер и Бобер под присмотром Даалии семенили следом. У обоих на лицах (и мордах) застыло страдание: первый мучился от больной спины, а второй засадил в лапу щепку и теперь не успевал за размашистым шагом своей конвоирши. Радостно выдохнув, они устроились возле стены прямо на полу и, перешептываясь, начали делиться объемной фляжкой, которую Браконьер достал из внутреннего кармана. Затем разложили на полу какую-то игру с картой и кучей карточек и принялись спорить, где в последний раз стояли фишки. Браконьер утверждал, что он уже в «Золотых палатах», а Бобер неуверенно возражал, что точно помнит – это «Болота печали» на пару полей раньше.

Помещение не пострадало при пожаре, но это не спасло его от вездесущей плесени и мышей. Варис взяла с полки ближайший погрызенный томик, и тот развалился у нее в руках от влажности. Место казалось обжитым: на кресле аккуратно лежал плед; слева от него на перевернутом ящике в банке из-под кофе стояла наполовину оплавленная свеча, лежали плохо заточенный карандаш и коробок спичек. Варис отвернулась, потому что вдруг показалось, что она забралась в чужой дом и хозяйничает тут без разрешения. В узком пространстве, заставленном металлическими стеллажами, она ощущала себя будто в клетке или лабиринте. Пробежав по буквенным указателям глазами, она чуть не вскрикнула. Толстый первый томик «Небесной механики в 50-ти томах». Варис осторожно вытащила его и раскрыла на оглавлении. Там не было ничего интересного. Какая-то техническая белиберда из таблиц, формул, чертежей, ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Варис уже хотела засунуть книгу обратно, но вдруг увидела странную схему-вкладыш рыбообразной машины, а рядом с ней птицееобразной. Повертев так и эдак, она засунула ее на место и вдруг через сквозной стеллаж увидела хитрое лицо Нанкита. Он скосил глаза в сторону, предлагая отойти в глубь комнаты, подальше от подчиненных Орвока и недовольной Даалии.

– Смотри, – хихикнул он, когда Варис зашла за шкаф, и ткнул пальцем в журнал, лежащий на почерневшем от грязи столе. Он был раскрыт почти в конце, поеден книжным червем и грибком, но некоторые слова, выведенные витиеватым почерком, все еще можно было разобрать.

– «Автоматоны…», – прочитала Варис шепотом, и Нанкит поспешно приложил палец к губам, будто это была их тайна.

«Автоматоны, – уже про себя продолжила Варис, – появились сразу после Первого Катаклизма, и старуха говорит, что это изобретение Мэра, чтобы держать в страхе других, но я ей не особо верю. Она стала совсем плоха, пьет неделями и бормочет только о мести и рыбах. Автоматоны нужны для защиты Мастора от чудовищ, которые расплодились на останках великана. Мне всегда казалось, что я тоже для него такое же чудовище, но только на поводке. Он никогда не смотрел мне в глаза. Я не помню, какого они цвета. Если и стоит искать ответы, то в Хийтоле, но попасть туда можно только через пасть…» Здесь запись обрывалась, будто писавший ее вскочил и убежал. Варис попыталась поднять журнал, но он прилип к столу, и она оставила это дело.

Пролистав несколько страниц назад, она снова вчиталась в убористый почерк: «Я еще не собрал всей картины целиком, но кое-что становится понятным. Хийси поймала нам Зверя, чтобы он привел нас к счастью. Но достижимо ли оно? Неужели неуловимость Зверя – это нечто вроде издевки? Ты вечно будешь гнаться за ним, а оно ускользать, как песок сквозь пальцы? Но зачем заключенному дарить счастье своим тюремщикам? Я пытался спросить у старухи, но она была в дурном настроении и чуть не снесла мне голову молотом. Попробую купить ее любимой розовой водки: алкоголь делает ее сентиментальной».

Следующая запись была, как Варис поняла, о великане:

«1. Кисть и перст – тоска, потому что никто не укажет пути;

2. Нога и стопа – головокружение, потеря опоры;

3. Голова – мелодия твоего сердца;

4. Ребра – безмятежность и защита;

5. Позвоночник – подозрительность;

6. Глаз в янтаре – точка зрения (Лумимаки? Проверить?)».

Больше Варис ничего цельного не вычленила. Обрывки мыслей, зарисовки животных и растений, которые не выдержали вечной масторской зимы, вычисления и плохие недописанные стихи, алфавитные перечни рыб, таблицы с доходами и расходами… К тому же, чем ближе к началу и древнее записи, тем архаичнее становился язык, а до изучения старомасторского она так и не дошла, хотя и видела в библиотеке Таки много пыльных пособий. Вернув журнал на последнюю страницу, как и было, она прошептала:

– Чье это?

Нанкит сверкнул глазами в полумраке:

– Подменыша, который здесь работал. Когда-то я был студентом и торчал в этой библиотеке сутками.

– Он… сгорел? Подменыш? – Варис с трудом вытолкнула из глотки эти слова. Почему-то она снова ощутила запах горящего дерева и передернула плечами от отвращения.

– О, нет! – шепотом возразил Нанкит, и Варис расслабилась. – Он все время где-то здесь. Бродит, ходит, ищет.

– Что ищет?

– Толкование снов? Возлюбленную? Донышко бутылки? Утерянные воспоминания?

– Очень смешно! – Варис отпихнула Нанкита локтем и нахмурилась.

В верхнем ящике стола она обнаружила еще дневник, но прочитать не смогла, потому что он был испещрен непонятными закорючками: зашифрован. Единственное, что Варис разобрала в убористом море знаков – это рисунок рыбы с фонариком во лбу анфасом, зубастую щуку в анатомическом разрезе (вместе привычных рыбьих потрохов наполненная «мстительной мнительностью») и грустного великана между ними. Недолго думая, она варварски вырвала листок и засунула во внутренний карман формы.