Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 16)
В квартире все перевернули вверх дном. Конечно, Нокк никогда не славился любовью к порядку. Его имя вообще плотно ассоциировалось с хаосом заметок, запахом пыли, залежалости, чернил и мела, но это был хаос движения и мыслей. Все вещи двигались за Нокком: грязные кружки, огрызки карандашей, чайные пакетики, сигарные окурки… Теперь же хаос остался осиротевшим без центра притяжения. Энтропия прекратилась из-за смерти.
Старик был несносным, ворчливым, надменным снобом, но при виде пустого разваленного кресла и валяющейся возле него трости у Варис защемило сердце. Постукивая себя по груди, она осторожно, боясь потревожить даже листочек, обошла главную комнату. Заметки на доске остались почти такими же, как при последнем ее посещении. Она взошла к креслу и заметила, что оно так сильно сдвинуто вперед, что на деревянном полу остались следы ножек. Его убили здесь, это и без пятна крови на полу понятно.
Неловко сев в кресло, она поерзала, устраиваясь поудобнее, и попыталась увидеть, чем Нокк занимался перед смертью. Он явно что-то записывал, используя книжки в качестве подставки, но ни одной бумажки даже в складках кресла не обнаружилось. Снова сев, она уставилась сначала на панель справа от кресла с кучей рычажков и кнопок, которая управляла крышей обсерватории, потом на бурое пятно и оброненную Нокком трость с орлиной головой. Он оборонялся ей от убийцы? Варис передернуло.
Она встала и снова обошла комнату по кругу. На этот раз внимательно осмотрела меловую доску: математические формулы плохо вытерли сухой тряпкой, и это было странно. Когда Нокк аккуратно переписывал все в тетрадь, он вытирал доску с чувством выполненного долга так, чтобы она скрипела от чистоты. Разобрать что-то в умозаключениях ученого и так было сложно, а сейчас тем более. Единственное, в чем она уверилась после минуты пристального разглядывания, так это в шести огромных нулях поверх какой-то заковыристой формулы.
Варис еще раз села в кресло и подняла трость. Она поднесла ее ближе к глазам и поняла, что должна забрать с собой. Орел на набалдашнике был потертым. Засунув за пояс комбинезона, как меч, она на всякий случай заглянула под кресло, но ничего не обнаружила. Зажмурившись, она пошарила под ним рукой и наткнулась на круглую выемку. Распахнув глаза, Варис навалилась плечом на кресло и, скрипя, оно сдвинулось на место. Небольшое круглое углубление действительно обнаружилось, и Варис поняла, что это. Трясущимися пальцами она вынула из-за пояса трость и вставила в идеально подошедшее отверстие. Что-то в глубине донжона щелкнуло, и половина круглого постамента поднялась, являя Варис старинный телескоп.
Запрещенный телескоп.
Сердце Варис колотилось как бешеное. Тряхнув головой, она лихорадочно оббежала конструкцию, как собака, и остановилась у кресла. Ее взгляд упал на рычажки и шесть маленьких колесиков, которыми можно было ввести координаты. Она уже подняла руку, чтобы подтвердить свою догадку, но замерла. Если купол сдвинется, об этом поймут не только полицейские у входа. Орвок поймет, что она приходила. Мэр поймет. Теперь на ней будет не только убийство, но и преступление куда похуже. Она нервно усмехнулась. Нокк, оказывается, тайком занимался делами куда более опасными, чем она полагала. Изучения неба Мастора более чем достаточно для смертельного приговора и уж наверняка хватит для сделки с Нанкитом, но Варис не могла заставить себя уйти. Она будто корни пустила.
Сжав кулаки с такой силой, что в суставах хрустнуло, она снова зажмурилась. Страх поднялся откуда-то из желудка и ударил в голову так, что у нее помутнело в глазах. Она должна это сделать, должна была выяснить, за что погиб Нокк… Что он изучал? Что нашел важного? Стоило ли умирать из-за этого?
Старый, несносный упрямец!.. Она вспомнила: однажды он говорил, что хромоту получил, расчищая снег. Не с донжона ли он свалился?
Варис истерично пожевала губу, топнула ногой и, поколебавшись минуту, все же ввела шесть нулей в панель управления. Внутри донжона снова что-то щелкнуло, и купол пришел в движение. Варис с быстро колотящимся сердцем слышала, как тяжело рухнул напавший за сутки снег, как едва заскрипел хорошо смазанный механизм, как труба телескопа очень медленно и будто неохотно поползла к нужной точке. У Варис была всего пара минут, поэтому, едва телескоп замер, она примкнула к окуляру.
Нули означали Яйцо. Резкость была настроена так, что она четко увидела кипельно-белую скорлупу, пронизанную синими прожилками и огромный силуэт того, что копошилось в нем. Скользя глазами по ровной поверхности, Варис застонала вслух. Этого не могло быть! Это какой-то морок, обман, это грязь на линзе или насекомое, которое размазало по стеклу!..
Варис увидела трещину. Еще едва заметную, но самую настоящую трещину. Внезапно на нее навалилась тупая усталость, будто от холода. Все бесполезно. Город обречен, они обречены. Она, Варис, обречена. Может быть лучше дождаться людей Орвока и добровольно уйти на костер?
Шкуру свою отдай мне, ворона.
Кости твои отложу для бульона.
Клюв и перья соберу в ожерелье
Снов, кошмаров, надежд, сожалений…
Варис откинулась на спинку кресла, всматриваясь в клочок вечно хмурого небо, но не успела как следует себя пожалеть. Снизу раздался глухой удар: то ломились через заедающую дверь. Варис ткнула тростью в отверстие, скрывая тайник с телескопом, и бросилась вниз, опережая полицейских. Купол обсерватории закрылся, словно отрезая сомнения. Почти кубарем она скатилась с лестницы до окна, подтянулась на подрагивающих руках, вывалилась в сугроб и, как молодой олень, скакнула в переулок так быстро, как не бегала никогда.
В полумраке она чуть не сбила с ног зазевавшегося Усика и, вскрикнув от неожиданности, сердито закрыла себе рот рукой. Жукоглавец махнул нижними конечностями в сторону пожарной лестницы: они забрались наверх и спрятались за коптящей трубой. Стайка воркующих голубей даже внимания на них не обратила, продолжая расхаживать по скату, шумно похлопывая крыльями для равновесия.
– Только попробуй кому-то заикнуться, что я… закричала, – угрожающе рыкнула насмерть перепуганная Варис, – и я тебе второй ус откручу.
«Ни за что», – заверил ее жукоглавец, и Варис увидела в его ответе улыбку. Она невольно улыбнулась в ответ и тут же нахмурилась.
Она поправила куртку, выбившийся из-под нее шарф и с опаской выглянула из-за трубы. Пока никто за ними не гнался, но вскоре это случится. Надо выбираться из Академграда как можно скорее, тем более после использования телескопа.
«Ворона», – позвал Усик, и Варис встрепенулась. Выглядел жукоглавец неважно, оно и понятно при постоянных кулачных боях и пьянстве, но не треснувший хитин или выдернутые усы волновали Варис. Он был печален.
– Что? Ты что-то хотел сказать?
«Что делать? Ты?»
Варис зажмурилась, подавляя страх.
– Вернусь к Нанкиту, расскажу, что узнала и получу информацию о небесном Звере. Происходит что-то ужасное, Усик. С Мастором что-то не в порядке.
«Нет, дальше?»
Варис откинулась на спину, немного скользя по скату крыши, и взглянула в хмурое небо. Снежинки мягко ложились на лицо, оставляя влажные следы. Это походило на слезы, которых у нее быть не могло.
– Я хочу освободиться, – она невольно скользнула рукой под шарф к шее, ощущая тихую вибрацию сломанного ошейника. – Я умираю, Усик, – горько сказала она. – Я не знаю, почему меня не отбраковали на Фабрике, почему выпустили такой сломанной, почему дали шанс, но это мой шанс. Я не хочу провести всю свою недолгую жизнь за стенами, так и не увидев ничего и ничего не сделав… Ненавижу это! Я жалкая? – вдруг вырвалось у нее.
«Упрямая», – поправил ее Усик, и Варис, фыркнув, покачала головой.
– Я знаю, что все это будет опасно, знаю, что могу… не выбраться даже из Академграда, но не могу просто сидеть и ждать. Меня все равно обвинили в убийстве.
«Не ходи одна».
– Но я не могу взять с собой тебя, – снова разозлилась Варис. Усик не хотел понимать, что она не может позволить себе… друзей. Полагаться на кого-то, кроме себя. Друзья – это слишком много ответственности для времени, которое ей отпущено.
«Подумай еще раз. Не предлагаю. Требую», – Усик ткнул ее в левое плечо, прямо над сердечным механизмом, и у Варис что-то болезненно сжалось в животе.
Полицейский свисток тявкнул так пронзительно, что Варис чуть не свалилась с крыши, вовремя уцепившись на нижнюю руку Усика.
– Здесь следы! – рявкнул голос внизу.
Варис с Усиком затаились.
«Крыша», – жукоглавец показал на соседний дом, стоящий почти вплотную.
Варис кивнула и как могла аккуратно, чтобы не сбивать снег с черепиц, перепрыгнула. Усик последовал за ней намного плавнее и изящнее, помогая себя конечностями с когтями. Они спряталась за очередной трубой, потом Усик тихо слез на балкон под скатом, не сбив ни одной сосульки, и помог спуститься Варис прямо на крышку мусорного бака. Его верхние руки с многосуставчатыми пальцами были сухими, жесткими и очень горячими, будто она цеплялась за нагретый солнцем лист металла. Громыхнув крышкой бака, Варис крякнула и выглянула из подворотни, дожидаясь Усика. К донжону стягивались полицейские, вызванные по рации, поэтому она накинула капюшон куртки, кивнула слезшему Усику и втянула голову в плечи.