Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 17)

Не успели они отойти в тень, как скрипнул снег под тяжелыми ботинками и на голову Варис опустился душный мешок, пахнущий рыбой; руки ее скрутили, а в грудь ударили с такой силой, что в глазах у нее потемнело, а в ушах расстроено тренькнуло пианино. «Фуга ре-минор “Звериная свистопляска”?» – невпопад успела подумать она перед тем, как отключиться.

Очнулась Варис от того, что ее подбросило на брусчатке и ударило о деревянную стенку. Удушающий мешок не столько раздражал рыбной вонью, сколько дезориентировал. Варис больше волновала боль в груди при каждом движении.

Руки и ноги ее были связаны. Варис извернулась червем и смогла лечь на бок, рассматривая сквозь неплотно завязанный мешок качающееся пятно, кажется, фонаря. Ее везли в телеге, укрыв парусиной, которая съехала при толчке. Раздался свист вожжей, и кровопир, обиженно взвыв, чуть ускорил нерасторопный шаг.

– Ловко вы это придумали, босс. Жукоглавца по башке, а деревяшку прямо в механизм. Очень незаметно, – раздался с козел язвительный голос Барахольщика. Варис замерла. Ее окатило ледяней волной страха за Усика.

– А что ты предлагаешь? Время – деньги, а я и так уже много потратила. Хочу закончить с обязательной общественной задачей как можно скорее.

– Босс, ну надо действовать изящнее. Если бы вы убили того жукоглавца, начальнику Орвоку пришлось бы разбираться с Жучиным Триумвиратом. А у них сейчас очень уж неспокойно.

– Во-первых, если бы жукоглавец застраховал свою жизнь в банке, то ему бы уже предоставили теплую постельку в больнице…

– Не предоставили…

– … оказали скорую медицинскую помощь!

– Не оказали…

– … накормили первоклассным жучиным обедом!

– Не накормили…

– Я хочу сказать, – Банкирша прервала саму себя, и Варис услышала, как чиркает спичка, – что есть во-вторых. А во-вторых было – била я специально не протезом. Смекаешь? – она вдруг резко переменила тему: – Ты сказал, что в Триумвирате неспокойно?

– Мои братья, торгующие с Термитником, говорили, что совсем недавно Королевы поймали какую-то Муравьиную Львицу, которая затеяла восстание. А потом внезапно опустили. Их политика состоит из интриг с похищением яиц и выращиванием бесплодных бескрылых сестер вместо рабочих и солдат. «Ешьте яйца! Долой королев!», – пискляво процитировал Барахольщик.

– С жукоглавцами тяжело иметь дела, – задумчиво протянула Банкирша. – Упрямые, тупые из-за своего коллективизма, но если уж берут займ, то выплачивают все до последней масторской кроны.

– Вы никогда не задумывались, босс, почему крона именно «масторская»? Мир есть Мастор, а Мастор – это мир, а венчает сие дело чудесная береза. Других-то городов в округе не наблюдается… Мастор и Иневедь, Иневедь и Мастор. Суша и океан, трам-пам-пам! Мастор рыбкой плывет в океане звезд, а звезды скручиваются в сингулярности, жадные до материи и энергии. Раз-фатончик, два-фатончик – вот и песенка!

– Заткнись! – с чувством посоветовала Банкирша.

Некоторое время они ехали молча, словно раздумывали над этим важным онтологическим вопросом, и Варис смогла уловить новые звуки. Резкие вопли чаек. Ее везли в сторону доков. После очередного поворота Варис ощутила тоску Перста великана, значит пока что она в Академграде.

Телега резко затормозила, и Варис снова мотнуло вглубь парусины. Мешок зацепился за гвоздь, и она смогла избавиться от него. Они стояли под каменной аркой с поднятой решеткой и ждали.

– Ты кто такой? Где начальник Орвок? – слегка истерично крикнул Барахольщик.

– Начальнику Орвоку немного нездоровится, так что я за него, – ответил глухой голос. Барахольщик ругнулся сквозь зубы. Варис не рискнула выглянуть из парусины, но голос показался ей смутно знакомым, будто из неприятного сна. Где она могла его слышать? В Институте?

– Время – деньги! Мы можем проехать? – раздраженно буркнула Банкирша.

– Конечно, но сперва покажите, что у вас в телеге.

– С какой это стати? – подозрительно спросил Барахольщик, спрыгивая с козел.

– По приказу начальника Орвока все въезжающие в Дом «Бэ» должны показать, что ничего не скрывают.

– А где бумага? Приказ, ну? Лучше ей быть с надлежащим штампом.

– Понимаю, вы опасаетесь, что я заберу вашу добычу. Но я действую в интересах нашего господина Мэра, – голос обошел телегу справа и остановился.

– Ты Джуб, – ахнул Барахольщик.

В эту же секунду парусина слетела с Варис, и она уставилась в кроваво-красные глаза, горящие из-под капюшона плаща. Юноша, который держал парусину и которого назвали «Джубом», был подменышем. Варис открыла от удивления рот и закрыла. Этого не может быть. Подменышами были только девушки с птичьими именами. Это факт, основа ее существования. Она скользнула глазами на его шею, скрытую воротником, и он нахмурился.

– Тебя не должно быть, – вырвалась у Варис.

В его равнодушных глазах на мгновение вспыхнуло удивление и тут же потухло. Он пожал плечами.

– Тебя тоже, буджум.

Почему-то это больно кольнуло.

– Что? Ты о чем? Мы встречались раньше? – спросила она поспешно, потому что Барахольщик зашевелился.

– Нет. С чего бы? – Джуб говорил уверенно, но Варис с каждым его словом убеждалась все больше: это его она пыталась поймать в библиотеке, и это он написал дневник.

– Я люблю дневники. Коллекционирую, знаешь ли, лучшие образцы. Особенно если почерк красивый и всякие интересные заметки о прошлом.

Джуб на мгновение будто замешкался, но, возможно, Варис просто показалось.

– Проезжайте, – махнул он рукой, а сам отошел в сторону, внимательно провожая телегу взглядом из-под капюшона. А через мгновение развернулся, взмахнув плащом и был таков.

– А ну вернись, сучок деревянный! – заорала Варис ему вслед, путаясь в парусине. – Я еще не договорила! Эй, вернись!

– А ну – цыц! Расшумелась тут. Ты вообще знаешь, кто этот Джуб? – Барахольщик легонько ткнул ее пальцем в лоб, и злость из Варис вышла, будто воздух из проколотого детского мячика.

– Кто он? – немного сварливо буркнула Варис и заметила в обычно безмятежном и плутовском лице Барахольщика страх.

– Подменыш Мэра. Пятьсот лет назад произошел Второй Катаклизм, луна сдвинулась с места, и с неба упал железный шар, принеся смерть и разрушения. В это время Фабрикантка изобретает из чудесной березы подменышей для помощи в восстановлении Мастора. Так вот, говорят, что Джуб был в числе первых: дар Фабрикантки Мэру. Первое ее детище.

– Брехня, – невольно вырвалось у Варис. – Не может быть, чтобы ему было пятьсот лет. Даже подменыши столько не проживут без должного ухода.

Барахольщик пожал плечами, не собираясь спорить. Версий о происхождении подменышей было так много, что солидное собрание гипотез занимало целый шкаф в библиотеке Таки. Варис почти сразу оставила попытки разобраться и просто приняла это как аксиому: пятьсот лет назад появились подменыши для восстановления Мастора.

– Брехня или нет, а заткнулись бы вы оба, – мрачно посоветовала Банкирша, сердито поджимая губы. Кажется, она нервничала.

Телега вкатилась в крепость и остановилась прямо перед лестницей со стертыми ступенями, ведущей на верхние этажи крепости. Из стены росло упрямое дерево с корявыми ветвями, украшенное ленточками, снег на брусчатке расчищен, будто кто-то давно тут жил и следил за порядком. Уж не Джуб ли? Бегает из библиотеки и обратно, чтобы прибраться?

– Буянить не будешь? – спросил Барахольщик на всякий случай. – Попытаешься шалить, и госпоже мэм опять придется ударить тебя в сердце, – Варис отрицательно покачала головой. Далеко она все равно не убежит, разве что где-нибудь провалится под лед и сгниет в темной бездне.

Варис вылезла из теплой парусины, и тут же содрогнулась от ледяного ветра, бушующего над рекой. Барахольщик вынул нож и наклонился, чтобы перепилить веревку, а Банкирша, пробормотав что-то о расточительном использовании городского инвентаря, скорее по привычке, а не от недовольства, задумчиво смотрела на дверь, к которой вели ступени, нервно сжимая и разжимая пальцы механической руки. Заметив, что Варис пялится, она расслабилась и стала подниматься.

– Давай, – Барахольщик слегка толкнул Варис в плечо, и она пошла следом. Сам он распряг кровопира и повел в стойло, в укрытие от холода.

С каждой ступенькой ветер становился злее и громче. Им повезло, что некто, даже если это и Джуб, ухаживал за крепостью, и никто из них не сломал шею из-за гололеда. Внутри завывало сквозь щели с чуть меньшей яростью, и Варис поняла, что пытаться сбежать отсюда – самоубийство.

Они зашли в хорошо натопленную каминную комнату. На столике возле дивана и кресла стояла чайная пара, вазочка сахару, валялась гора конфет в ярких фантиках и разломанный на пополам подсохший рыбный пирог. Над огнем заботливо висел закипающий чайник, будто хозяин вышел буквально за минутку и вот-вот вернется, чтобы приветствовать усталых, замерзших путников. Банкирша, стянув шляпу, плюхнулась в кресло у камина и с довольным кряхтением вытянула ноги. От ботинок дорогой кожи на каменный пол тут же натекла лужица растаявшего снега. Она задумчиво уставилась в огонь. Варис отошла от двери, не зная, куда себя деть, но, видимо, впавшей в кататонию Банкирше было все равно, чем занят подменыш.

Варис медленно прошлась по комнате, слушая, как воет ветер, как трещит огонь, как постукивают запертые ставни. Не решилась (в отличие от Банкирши) ступить на толстый бордовый ковер, а обошла его слева и остановилась перед картиной в тусклой от старости раме. Это была очень странная картина. Что-то призрачное, неясное, будто утренний туман, клубилось на ней. Варис казалось, что тени двигаются, и из них вот-вот проступит какой-то важный ответ. Она уже почти увидела сияющие рога и золото копыт, как входная дверь хлопнула, и появился заиндевевший Барахольщик. Отдуваясь, он затопал, отряхивая с сапог снег.