Ирина Клокова – Охота на Зверя из песни вороны (страница 10)

Жгучая ненависть, подпитанная страхом, так сильно ударила ей в голову, что сердце зашлось в бешеном темпе. Пришлось стиснуть кулаки так сильно, что костяшки побелели.

Сердце вороны продано, кожа ее изношена, не так ли?

Дверь монорельса открылась, и ледяной ветер швырнул Варис в лицо ее волосы и острые снежные льдинки. Орвок неловко запрыгнул в вагон из темноты под мягкий электрический свет, придерживая шляпу, и захлопнул дверь. Варис слышала, как он откинул полы пальто, тяжело сел напротив и вытянул ногу, которая причиняла беспокойство.

– На месте! – он ударил тростью по кабине машиниста, и монорельс задрожал, готовясь к пути.

Задрожала и Варис.

Наконец, они мягко тронулись. Варис вцепилась пальцами в холодное сиденье, чтобы не упасть. Сначала вибрация вагона неприятно отдавала в позвоночник, но потом Варис привыкла. Орвок молча пошевелился, пристраивая ногу. Сквозь серую брючную ткань проступала плотная повязка. Ага, значит, кто-то цапнул его в астроблеме. Возможно, это была стоглазая змея, а возможно, детка. Ха-ха, так ему и надо! Почему-то это придало Варис смелости. Ее все равно разберут на болтики. Так какой смысл бояться? Она с трудом разжала пальцы, отпуская сиденье, дерзко, как ей показалось, подняла голову и встретилась глазами с Орвоком, который, все это время внимательно и даже немного задумчиво изучал ее лицо.

– Что с вашей ногой? – спросила она слегка дрожащим голосом.

Вопроса он не ожидал, но не растерялся.

– Ты действительно необычный подменыш, – от его равнодушного голоса смелости у Варис поубавилось, но отступать было некуда. Буквально. Кабина монорельса верного цепного пса Мэра была тесновата.

– Я сломанная, – она пожала плечами.

– То есть Фабрикантка продает подменышей с дефектами?

– Это вопрос не ко мне. Так что с вашей ногой? Разберем по порядку. Все равно скучно, пока едем.

– Моя работа опасна.

– Не опаснее прочей работы. Я вот всегда рисковала, вытирая пыль с книжных шкафов. Стул был колченогим.

Орвок промолчал, сверля ее ледяными глазами. Пытался раскусить, но внутри Варис были шестеренки и дерево – не каждому по зубам.

– Я его не убивала, – процедила Варис сквозь зубы едва слышно, когда тишина стала совсем уж невыносимой. Она не могла просто сидеть на месте и молчать.

– Все преступники так говорят. Напомнить тебе закон? Дополнение к третьему пункту?

– Нет, я прекрасно помню. Это прилагалось к ящику, в котором меня доставили в Институт. «Подменыш – инструмент, не личность, а за инструмент отвечает его владелец».

Орвок цокнул языком, но Варис перебила его:

– «Но в случае неисправности подменыша каждый прецедент рассматривается индивидуально».

– Так, значит, ты допускаешь, что твой случай «индивидуальный»? – в голосе Орвока промелькнула усталость, вызванная, наверное, ночным патрулированием Академграда в поисках Нанкита. Может Варис узнает что-нибудь полезное?

– А правда, что говорят, будто вы ненавидите все вещи на букву «м»? Ну там, мышей, мнительность, математику, множество?..

– Разве есть люди, которые любят множество? – вопросом на вопрос ответил Орвок. Кажется, Варис его развеселила. Или это освещение играло с ней плохую шутку.

– Если это «множество» чего-то конкретного, то почему нет? Множество книг я люблю. Множество кровь-рубинов – ненавижу. Хотя и один кровь-рубин отвратителен.

– Все подменыши так болтливы или только ты?

– Точно не скажу, – она пожала плечами, – Это вопрос для целого исследования. Ученый Нокк сказал бы точнее…

Она осеклась, поймав на себе цепкий взгляд.

– Вот сколько болтливых подменышей встречали вы?

Внезапно Орвок усмехнулся, и от этой ухмылки Варис снова стало не по себе:

– Ты самая болтливая.

Монорельс оторвался от ректорской башни и медленно поплыл над городом. Окончательно стемнело. Варис очень хотелось пересесть к окну, чтобы хоть что-то разглядеть в темноте, но она не осмелилась. В грязноватом стекле она видела лишь свое перепуганное лицо на фоне тьмы да профиль обманчиво расслабленного Орвока. Отчаянно она изучала взглядом двери вагона, облезлые ручки, протертые сиденья, все, что угодно, лишь бы не думать о том, что вскоре произойдет. Ее будут допрашивать? Ее отвезут к Мэру? Или просто разрубят на куски и отправят в печку?

Она так погрузилась в невеселые мысли, что не сразу почувствовала удар по крыше монорельса. Крыша всхлипнула, и Орвок мгновенно выхватил пистолет. Раздался щелчок взведенного курка, и Варис непроизвольно схватилась за ключик на шее.

Следующий удар качнул вагон, и Варис швырнуло на пол.

Орвок вскочил, скривился, потому что пришлось опереться на раненую ногу, а в следующую секунду стекло со стороны машиниста и справа от Варис разлетелись вдребезги. Крупный осколок чиркнул ее по лицу. Механизм монорельса аварийно отключился, вагон но инерции качнуло, и Варис, осмелев и отчаянно зарычав, пнула потерявшего равновесие Орвока в раненую ногу. Зашипев, он, выпустив пистолет, осел на пол, и этого секундного замешательства хватило, чтобы Варис распахнула дверь вагона и выглянула наружу, во вьюжную тьму. Сердце ее зашлось от страха, мелодия взвыла так громко, что почти заглушила крик Орвока. Крылатая черная тварь в плаще спрыгнула с крыши и вцепилась Варис в шарф. Она заорала, пытаясь разжать цепкую хватку, но все детки были нечеловечески сильны. Детка вдруг заинтересовалась цепью и сомкнула челюсти прямо на замке, расцарапывая клыками руны. Долгую секунду Варис смотрела в яркие угольки глаз, сверкающие из-под капюшона, и вдруг что-то заставило ее обернуться на Орвока. Он рванул цепь на себя. Руны на ошейнике Варис вспыхнули. Вторая детка высунулась из кабины машиниста: из ее пасти торчала оторванная рука, которую детка лениво жевала, окрашивая пол в ярко-алый. Орвок взмахнул тростью и дернул цепь на себя снова, но Варис ничего не почувствовала. Начальник тайной полиции выглядел ошарашенным, и из-за этого она рассмеялась. Детка перекусила замок и повредила рунную печать с именем Орвока.

– Стой на месте! – рявкнул он, но Варис не ощутила знакомого унизительного желания исполнить чужую волю.

Она широко ухмыльнулась, обхватила детку за лохматую, пахнущую снегом и мокрой шерстью, шею и толкнула вперед. Искаженное яростью лицо Орвока быстро исчезло в снежной мгле.

Падали они, к удивлению Варис, недолго. Детка развернула перепончатые крылья и стремительное падение превратилось в резкое торможение, от которого у Варис клацнули зубы, а затем в плавный полет. Держалась она крепко, сжимая шею детки до хруста. Детка захрипела и попыталась взбрыкнуть, но Варис крепче сжала колени и пришпорила тяжело вздымающиеся бока. Точный выстрел прошил бок твари, вырывая клок плаща, шерсти, мяса, и она так пронзительно завизжала, что у Варис заложило уши. Детка окончательно запуталась в направлении и вместо юга, вихляющими зигзагами полетела на север, теряя высоту. Второй выстрел задел крыло твари, и она рухнула в еловый лесок на границе астроблемы недалеко от руин сгоревшей библиотеки.

Варис отбросило в сторону от детки; хватаясь и обламывая мягкие еловые лапы, она упала в высокий сугроб. Следом на нее посыпались ветки, хвоя и снег, а детка рухнула рядом и, скорчившись, застыла, уставившись прямо на Варис остекленевшими глазами.

Несколько минут Варис лежала на спине, приходя в себя и слушая мелодию своей смерти. Снежинки ложились на лицо, а хмурое небо взирало с осуждением: мол, разлеглась тут, когда столько дел, но Варис боялась пошевелиться. Сердце потихоньку успокоилось, и она пробно сжала и разжала кулаки. Потом пошевелила пальцами на ногах. Приподнялась на локтях, немного барахтаясь в сугробе, и села прямо. Вроде бы все функционировало. Конечно, боли она не чувствовала, но если ей оторвет ногу или сломается рука, то передвигаться станет проблематично. По гарантии подменышам могли заменить поврежденную конечность, но Варис и раньше не могла рассчитывать на техобслуживание как бракованная, а теперь ей как преступнице и вовсе не на что рассчитывать.

– Так, хорошо, – сказала она себе и медленно встала. – Ты цела. Теперь думай. Ты же изучала карты, даже те карты морей, на которых земли – ни следа…

Она поправила шарф, который чудом ни за что не зацепился и не открутил ей голову. Руны на ошейнике горели огнем, но замок был сломан. Она все еще была привязана к Орвоку, она видела его ненавистное имя, наспех выцарапанное в канцелярии, но больше не ощущала принуждения немедленно бежать сломя голову к тому, кто держал поводок. Она слабо улыбнулась, смотря на дрожащие пальцы. Это был небольшой глоток свободы для ее измученного сердца.

Теперь Варис смогла осмотреться. Распогодилось. Свет слабого месяца с трудом пробивался сквозь густые еловые ветви, но благодаря свежему снегу Варис видела, что упала недалеко от северной опушки и если пройдет по звериной тропке вон там, то скоро выйдет на открытую местность. А там и до руин можно добраться и переждать ночь. Утром, после окончания комендантского часа, она отправится в доки и отыщет Усика. Да, жукоглавец что-нибудь придумает.

С опаской обойдя детку, вокруг которой снег почернел от крови, и стараясь не смотреть в ее широко распахнутые глаза, она с трудом вылезла на тропу и побрела на север. Тишина стояла такая, что скрип ветвей, голос ночной птицы или внезапное падение снега казались Варис оглушающими. Она касалась шершавых стволов деревьев и раздвигала ветки, стараясь не оставлять следов и ничего не сломать. Не хотелось облегчать Орвоку работу по ее поискам. Она чувствовала, что с ним все в порядке, и он обязательно пойдет по ее следу, как ищейка упрямо бежит за жирной подстреленной уткой, оставляющей за собой кровавый след.