Ирина Ивочкина – Изгнанник. Книга вторая. Проснись, Хранитель Юга. (страница 4)

Старик привез меня к своему дому. Архана помахала нам рукой с веранды. При виде нее я опустил голову, все еще сгорая от стыда и разочарования.

«Как можно было довериться этому сумасшедшему? Как я вообще решился раздеться? Словно в бреду следовал его указаниям и выполнял глупые команды», – мысленно ругал себя я.

– Завтра с рассветом придешь, – тихо сказал Бенеста и ушел по ступеням в дом, а я убедился, что меня никто не видит, и, просочившись в ствол дерева, поднялся внутри него тенью и стремглав помчался к башне.

Весь остаток вечера и полночи я просидел в остывшей воде в купели. Выбираться не хотелось, хоть и тело била дрожь, а зубы стучали. С досады я несколько раз ударил по воде и выплеснул сгусток тьмы в стену, отчего та пошла трещиной. Через миг стена снова была целой, будто ничего и не было.

На следующий день, лежа в постели, я решил не идти к старику. Обида за унижения не отпускала и томила меня, от чего все больше росло мое негодование. Однако тело поднялось с кровати само собой. Словно специально замедлившись, напрягая каждый мускул, ноги делали шаг за шагом, а руки тянулись к воде и терли щеки, вероятно, пытаясь содрать с них кожу. Я не мог понять, что со мной происходит. Тело рассыпалось дымкой и помчалось к дому Бенесты.

Старик сидел в лодке и ждал меня. Почувствовав удар от моего падения в лодку, – будто меня вытряхнули из мешка и с высоты скинули вниз, – старик молча взялся за весла и в полной тишине повез меня в то самое тихое место.

Снова оказавшись вдали от меня, он качнул головой, потряс руками и вытянул их перед собой.

Все внутри меня взбунтовалось. Я готов был сорваться с места и унестись куда угодно, хоть на пустынный берег моря.

– Раздевайся, малец, – спокойно промолвил Бенеста.

– Я не стану больше тебя слушать! – прорычал я.

– Раздевайся, – спокойно повторил он.

Я рванул вперед и с диким восторгом хотел промчаться мимо самонареченного наставника, который опустил руки и спокойно ждал меня на берегу, но что-то откинуло меня назад, и на скорости я плюхнулся в реку, погрузившись с головой под воду. Вынырнув, я заполз на остров. Мокрая одежда прилипла к телу и тянула вниз.

– А разделся бы – не вымок, – хитро улыбнувшись, злорадно заметил старик.

– Как ты это делаешь? Чем ты привязал меня к себе? – лютовал я.

– Это не я. Демонам твоим любо здесь. Вот и куражатся над тобой. Потешаются. Обуздай, выпусти их. Покажи, что они без тебя ничто, бестелесные облака.

– Да как же…

– Сколько времени ты провел в этом лесу? – вдруг перевел тему дед.

– Несколько месяцев. Словно меня водило что-то, пока башня не притянула на свет. На пляж. Тот, что на пустоши.

– Демоны твои и водили. Выпусти, говорю. Освободись хоть на время от их гнета, и почувствуешь свою настоящую силу. Готов? Раздеваться будешь?

– А толку-то? Уже мокрый.

– Ну, дело твое, – снова потряс головой Бенеста. Он вновь проделал весь ритуал и запел песнь очищения. Выслушав завывания старика, я остался стоять посреди островка, обреченно опустив голову.

И снова Бенеста привез меня к дому. Снова Архана помахала, а я направился к башне.

Пытки старика над моим самолюбием продолжались несколько месяцев. Я боролся с желанием сорваться с места, вспоминая неудавшееся купание в болоте. Раздеваться я все еще не решался. Я ждал окончания песни, сидя на кочке и опершись локтями на колени. Слова ее я помнил и готов был выть вместе со стариком. Как ему еще не надоело все это – ума не приложу. На его месте я бы давно уже сдался. И все же он день за днем привозил меня сюда и пел.

– Что я делаю не так? Или нет – что ты хочешь, чтобы я сделал? Для чего эти ежедневные катания на лодке туда-сюда?

– Ты должен принять себя и освободиться.

– Кому я должен? Зачем ты издеваешься надо мной? К чему эти унижения с раздеванием? Зачем ты настаиваешь на наготе? Это… неловко.

– Что здесь такого? Я и везу тебя туда, поскольку там никого нет. А я не вижу тебя. Я же слеп.

– Ладно. Давай попробуем иначе. Я выполню все, что ты говоришь. И, если ничего нового не произойдет, ты больше не повезешь меня туда. Да и к чему все это вообще? Я бы мог добраться в болота и сам, а ты бы уже ждал меня на месте.

Лодка прибилась к островку.

– Раздевайся.

Я, скрипя зубами, резкими движениями выдернул рубаху из штанов и, скомкав, швырнул ее на землю.

– Доволен? – проскрипел я.

– Вполне. Штаны не забудь.

Пыхтя и шипя себе под нос, я сбросил оставшуюся одежду и пнул ее ногой к рубахе.

– Готов?

– Ага, – я закатил глаза и, подбоченившись, выставил себя напоказ, отставив ногу. Нате мол, любуйтесь, кому там очень надо!

В этот раз что-то пошло иначе. Когда Бенеста запел, с первых же нот что-то внутри меня задрожало, дернулось и сорвалось с места, выплеснувшись в сторону. Я пытался уловить взглядом хвост тени, но она была быстрее и растаяла в лесной чаще. С другой стороны внутри меня тоже что-то дернулось и вырвалось на свободу. И тут под песню старика меня начало швырять по острову и отщипывать от меня кусками темноту, которая бурлила во мне. Когда старик замолк, я лежал на земле, трясясь, как осиновый лист, и, кажется, бредил.

Старческая теплая рука коснулась моего плеча, и я вздрогнул.

– Ты близко. Слишком близко, – шептал я Бенесте, – отойди, рано еще… Уйди, прошу, – стонал я сквозь слезы.

– Не бойся за меня, малец. Все будет хорошо. Мне они не навредят.

Старик помог мне подняться на ноги: медленно, сначала уперевшись руками в землю, а после, удержав равновесие, я встал на колени. И тут произошло то, чего я не ждал – все тени, что вырвались из меня, разом вернулись обратно. Я, словно губка, впитывал их обратно, превозмогая боль от вывихов суставов, треск растягивающейся кожи и жуткий гул в голове, возвещающий о возвращении домой. Я сцепил зубы и гудел, еле сдерживая крик.

Щелчок.

Конец.

Темнота.

[1] производное от слова «узник».

Куан. Размышления о девушке из сна

Очередное пробуждение отозвалось жуткой болью во всем теле. Мышцы ныли от пережитого напряжения, а голова трещала, словно по ней били всю ночь. Воспоминания о гибком теле девушки пробудили тепло внизу живота.

Покатые узкие плечи, осиная талия, округлые бедра, длинные ноги, и весит, словно перышко, такая теплая и податливая под пальцами. Несмотря на то, что ничто во сне не намекало на плотские утехи, да и ситуация в принципе не располагала к интиму, все внутри Куана переворачивалось от одной только мысли об этом. А самое главное и абсолютно не понятное – почему изо дня в день ему снится только она? Неизменный поход через лес, туман и обрыв… Что сильные мира сего хотят до него донести? Утром, просыпаясь от ночного кошмара, он чувствовал себя разбитым и уставшим, будто это все происходило не во сне, а он сам вживую совершал все подвиги и спасал девушку от своих демонов, пытаясь удержать бушующую стихию позади.

Кто являлся ему во снах? Кто же она? Почему она так тянется к нему и нуждается в его силе? Что, если она светлая – а на это указывало множество вещей – хотя бы то, что свет принимает ее и защищает от вездесущих амхов? Быть может, поэтому с каждым сном его тело все сильнее ослабевает, а барьеру становится все сложнее сдержать мечущихся и разгневанных темных сущностей? И вот еще в чем вопрос: почему эта девушка так упорно возвращается на это капище, в самое средоточие темной силы?

Куан размышлял о событиях очередной ночи, устремив глаза на дно кровати второго яруса. Каменный выступ представлял собой чашу, сделаную неумелым каменщиком, и давал возможность, присмотревшись, выуживать из фантазии новые образы, словно глядя на облака, лежа на поляне с густой ароматной травой.

Куан поднял руку над головой и повертел ею. Свет чадящего фонаря бликовал, и предметы отбрасывали на поверхностях комнаты замысловатые тени. Руку жгло и раздувало изнутри, как если бы он только что вышел из пекла под спасительный теневой навес. Кожа была цела, но внутри все горело и зудело. Лицо и грудь ощупывать смысла не было: ничего не изменилось, все было так же цело и живо, но ощущения горящей плоти не покидали его и собирались преследовать до следующего сна.

Мало того, что тьма толкалась, норовила выброситься новой волной, переполняля тело и заставляя ощущать себя пузырем с тонкими стенками, готовым лопнуть и исторгнуться во все стороны потоками ярости – так теперь добавился этот пожар, разжигающий внутри темное начало.

И все же… Зачем она движется во тьму? Что толкает ее в этот кошмар? Зачем она вызывает в нем злость и резкость… Каждый раз он бросается к ней и выталкивает на свет, обжигаясь и калеча себя. Вопрос о том, чтобы оставить девушку и уйти, не возникал вовсе – Куан лишь слегка раздражался от ее настырности и глупости. Хотя, может, она просто не понимает грозящей им обоим опасности?

Сморенный тяжелыми мыслями, мерным стуком капель с потолка и усталостью, Куан провалился в небытие.

Снова темные болота. Путь через валежник, падение в овраг. Грязь и вонь. Но с намеченного пути он не свернет. Ничто не сможет остановить тьму, движущуюся по этому миру темного сна. Что-то упорно разворачивало его и заманивало в теплые объятья. Но Куан настырно шел вперед.

Оказавшись у каменного круга, он понял, что свет, расползавшийся куполом в прошлый раз, исчез, а камни, завернутые в туман, словно в одеяло, манят к себе еле уловимой силой.