Ирина Ивочкина – Изгнанник. Книга вторая. Проснись, Хранитель Юга. (страница 5)

Спустившись в низину, Куан провел пальцами по холодным изваяниям и вошел в центр круга. Он словно стоял на огромной ладони, держащей поднятыми пальцами невидимый шар. Куан приблизился к алтарю. Вогнутая поверхность камня темнела от крови, впитавшейся в нее после тысяч ритуалов. Куан почувствовал, как на грудь неприятным осадком ложится отвращение.

Тяжелое сизое небо с россыпью мерцающих искр заволокли тучи, нагнетая унылость и тоску. Всходило ли на нем светило хотя бы раз? Плотный полумрак окутал все пространство, и лишь мерное светлое сияние висело в воздухе, освещая все вокруг. Над головой зловеще гудели сгустки тьмы, проносясь в разные стороны, словно привидения, разбуженные новым хозяином дома. Но в этот раз их ничто не раздражало – света не было – и они просто пролетали мимо.

Куан наслаждался тишиной и покоем, несмотря на угнетающую обстановку и странный трепет в груди. Затишье перед бурей – так это обычно называют.

Воспоминания накатывали волной и отступали, медленно сползая в пучину прошлого. Обведя взглядом алтарь, Куан двинулся в сторону, где обычно бил враждебный луч. Портал мерно переливался разноцветными всполохами, преломляя воздух вокруг себя – если не знать где его искать, пройдешь мимо, не заметив.

Желания касаться его эфира у Куана не возникло. Он задумался и пошел прочь к лесу, куда манили своими родными щупальцами теплые объятия силы. Он надеялся, что так он восстановится быстрее.

Уход за Югой в доме Бенесты. Диалог Арханы и Юги

– Куколка, спустись к нам, угоди нерадивым, – противным писклявым голосом игриво пропел кто-то внизу под деревом. Следом послышались гогот нескольких парней и вопли недовольства.

– Еще раз придешь к моему дому – вылью кипяток, – крикнула Архана и вернулась в дом. Половицы скрипели от ее шагов, говоря о еле сдерживаемой ярости.

– Ты все равно будешь моей. Твой старый опекун скоро сдохнет, и ты не сможешь больше прятаться за его спиной.

До моих ушей донесся тяжелый вздох. Голова раскалывалась, и все тело болело, будто меня били толпой всю ночь. Каждый вдох и выдох сопровождался хрипом и невыносимой болью в горле.

– Как он? – встревоженный тихий голос Бенесты бальзамом разлился внутри меня. Значит, слепой старый рыбак притащил меня к себе в дом и заставил дочь ухаживать за мной, хотя сам же запретил к ней приближаться. Или не запрещал и мне лишь почудилось?

– Еще не просыпался. Что ты с ним сделал, отец? Уже три дня он лежит без движения. Я проверяю, дышит ли он вообще, и не понимаю, что именно должна лечить. Видимых ран нет. Но мука, которая отражается у него на лице…

– Так надо, дочка. Он наш спаситель. Он справится, не переживай. Понравился тебе, вижу?

Вместо ответа Арханы я услышал лишь вздох старика.

Пудовые веки не хотели слушаться и подниматься. Руки, будто прижатые чем-то тяжелым, лежали неподвижно. А ноги и того хуже – их я не чувствовал вовсе. В груди разрасталась паника – неужели я теперь калека?

Сам того не заметив, я стал чаще дышать, и гулкий свист вырывался из меня при каждом вздохе.

– Все-все. Успокойся. Все хорошо, – на лоб легла прохладная рука и провела по волосам, убирая их с лица. – Если бы ты открыл глаза… Юга – такое странное имя… – она говорила что-то еще, спокойно и тихо. Ее голос успокаивал меня и убаюкивал, и вскоре я снова провалился во тьму, но теперь мирную.

– Эту руку мы протрем, будет сильная рука… Этот палец мы помоем… И этот палец сполоснем… Здесь намочим и тут потрем… – девушка мелодично напевала шутливую песенку для детей, которые не любят купаться. Подобные прибаутки всегда раздражали меня, но голос Арханы зачаровывал. Хоть похабные портовые песни пусть горлопанит, лишь бы не замолкала.

Наконец, я смог приоткрыть глаза и стал следить за ее ласковыми движениями. Мокрыми тряпицами она обтирала мое ослабевшее тело. Медленно расправив руку, она приложила свою ладонь к моей и сравнила их, оценив различия в размере. Проведя по костяшкам моих пальцев, она призадумалась и положила руку на кровать. Пересев на другую сторону, она принялась за вторую руку. Когда дело дошло до ног, я не выдержал и задвигался, словно только проснулся.

– Почему ты замолчала? – я не узнал свой голос, надрывный сиплый, который на некоторых слогах пропадал вообще.

– Ой, сейчас, – она взметнулась испуганной птицей и куда-то унеслась, вернувшись через миг с кружкой какой-то дурнопахнущей настойки. Я попытался увернуться, но она настойчиво влила напиток мне в рот и зажала нос. – Вот так. Я думала, ты спишь.

– Я спал.

– Прости.

– За что?

– Я разбудила тебя?

– Нет, – усмехнулся я и попытался привстать, чтобы сесть. Она тут же засуетилась, поправляя подушку и одеяло. Румянец окрасил ее смущенное лицо. – Что не так?

– Все так.

– Говори.

– Ты там не одет. Не ерзай.

– А, ну да, – теперь к моим щекам прилила кровь, и я опустил глаза.

– Есть хочешь?

– Угу.

– Я сейчас.

– Постой, не уходи. Спой мне, пожалуйста.

Она растерялась и снова опустилась на край кровати. Сложив ладони на коленях, Архана закрыла глаза и начала мурлыкать себе под нос песню о любви.

О нежных чувствах: сначала детских, потом отроческих, затем юношеских и переросших в большую крепкую любовь.

Они любили друг друга, как небо и земля, как солнце и луна.

И неведомая сила забрала ее у него.

Он горевал и взывал к богам.

Велину не ведома тоска и скорбь, в его землях никто не скорбит по потерянной любви.

Значит, суженая его не в его владениях.

Или она его больше не любит.

Он не поверил богу и пошел к богине, к женщине.

Но Гума не позволила ему вернуть ее из царства теней.

И тогда он сам пошел в земли горя, скорби и печали, чтобы вернуть свою любимую.

Так они оба и погибли.

Песня закончилась, а я так и остался сидеть на кровати, замерев от чудесного нежного голоса Арханы. Все еще слыша в голове мотив песни, я так проникся ее смыслом, что загрустил.

– Еда! Я сейчас, – спохватилась девушка и вылетела из спальни.

Только сейчас я осознал, что нахожусь в спальне. Кому она принадлежит? Девушке, чей сладкий голос будоражил что-то внутри и заставлял струны души трепетать, или старому рыбаку, который мучил меня на острове несколько месяцев? Какая невероятная разница между их голосами!

По полкам, прибитым под невысоким потолком, были расставлены немногочисленные талмуды, склянки с разноцветными порошками, высушенные пучки трав и холщовые мешочки с вышитыми мелкими буквами надписями. Я присмотрелся, но ничего не разобрал.

– Ты ведьма, что ли? – устремил я взгляд на вошедшую девушку, которая несла в руках деревянный поднос. От моего вопроса она так и замерла на месте, ошарашенно уставившись на меня. Придя в себя, девушка прыснула со смеха и чуть не опрокинула мой скудный завтрак.

– И как же ты пришел к этой мысли? – она окинула полки быстрым взглядом и, улыбаясь, все же донесла до прикроватной тумбочки небольшую плошку с дымящимся черным варевом, густо стекающим по стенкам, блюдо с мутным бульоном и пару румяных яблок. Я недоверчиво покосился на неприглядную снедь и, сморщив нос, отвернулся.

– Не капризничай, сначала бульон – он восстановит силы – а потом каньо. Тебе понравится, обещаю. С щепоткой специй – это как раз то, что тебе сейчас нужно, – приободрила меня Архана.

– Каньо? Здесь? Где ты его достала?

– Я умею договариваться с портовыми, они и отсыпали немного зерен. Ты разве не знаешь, что это такое? Откуда же ты, странник?

Странник. Такое интересное слово. Оно настолько тонко описывало мое состояние. Я столько лет скитался, чтобы оказаться в спальне самой обворожительной девушки, которая даже не подозревает, кто я и как сюда попал.

– Я с юга.

– Юга с юга, – хихикнула Архана и придвинула ко мне тумбу. Взяв в руки тарелку и ложку, она изменилась в лице, и забота сменилась сосредоточенностью и готовностью сражаться за каждую влитую в меня ложку. Я забрал блюдо из ее рук и за пару глотков опрокинул в себя все ее содержимое. Наваристый бульон оказался на удивление вкусным: в меру соленым и жирным. Я кивнул девушке и отдал посуду.

Архана одобрительно улыбнулась и протянула руку за плошкой с каньо. Я перехватил ее ладонь и осторожно взял напиток сам.

– Не спеши, горячо, – она замерла и с надеждой посмотрела на меня. Я усмехнулся и втянул носом знакомый аромат. Мой настоящий отец часто пил каньо перед сном. Этот запах разносился по всему дому и напоминал о чем-то родном. Хотя с чего бы это?

– Я не ребенок, Архана, – я отпил большой глоток и поперхнулся. Горьковатая горяченная жижа растеклась по нёбу, обжигая. На глазах выступили слезы, и я закашлялся.

– Угу, не ребенок. А ведешь себя еще хуже.

На следующий день, после того как я встал на ноги и, покачиваясь, исследовал дом моего наставника, Бенеста снова повез меня на остров. Я пытался уговорить его отсрочить пытку, но он был непреклонен.

– Сначала дела, потом потеха, сорванец, – улыбаясь, глаголил старик. Я сидел в лодке хмурый, как грозовая туча. Завернутый в полотняное покрывало и стуча зубами от зяблого утра, я презрительно косился на старика и про себя проклинал его.

Почти всю дорогу Бенеста рассказывал про местные достопримечательности. Про порт, в который привозили рабов и диковинных животных. Про товары и искусных мастеров, которые искали особенные материалы для своих творений. Про времена года и смену груза на бортах огромных судов. Когда-то он сам ходил на грузовом корабле, но подвели глаза и пришлось осесть в Темном городе.