Ирина Ивочкина – Изгнанник. Книга первая. Проснись, хранитель Юга, я с тобой (страница 4)

– Что там произошло? – напряженно спросил Син. Он не поворачивался и все смотрел вдаль. Руки он завел за спину и сцепил в замок. Тот понимал, что отец еле сдерживается, чтобы не накричать или не ударить его.

– Я.… – голос мальчика пропал. Его рот открывался, но звук не выходил из него. Мальчик откашлялся. – Я не знаю. Я проснулся, когда Анила зак’ичала, – он старался говорить так, чтобы голос не дрожал. Иначе отец мог разозлиться и наказать его.

– Что могло ее напугать? – тем же сдержанным голосом поинтересовался отец. Тот видел, как желваки играют на скулах отца в свете луны. «Нельзя бояться, – думал он, – отец этого не любит. Нужно отвечать. Но что ответить?».

– Я не знаю, – прошептал Тот.

– Я не слышу! – прикрикнул Син, резко повернувшись. Тот вздрогнул и непроизвольно сжался, приложив ладонь к груди. Пальцы тряслись и отбивали дробь на грубой рубашке. Глаза Сина как-то неестественно светились в темноте ночи. Они искрили красными всполохами и тут же гасли, словно догоравшие угольки. Син гулко выдохнул. – Ответь как следует.

– П’ости, Син. Я не знаю, что п’оизошло в спальне, и не знаю, что могло напугать сест’у.

– Иди спать, Тот, – Син так и не повернулся. Его спина была напряжена, а кулаки сжимались и разжимались. Тот не стал ждать, развернулся и помчался в спальню, где остальные дети, притихнув, лежали в кроватях. Никто не спал.

Тот старался не издать ни звука. Он забрался на лежанку, забился в угол и, обхватив колени, стал ждать, когда же его начнут бить братья и сестры, которые, словно дикие собаки, смотрели на него со своих коек. Когда первые лучи солнца вырвались на безоблачную гладь небосвода, Тот уснул.

– Не смей прикасаться к этому уроду! – где-то на задворках сознания послышался голос Бона. Тот разлепил глаза и проморгался, чтобы скинуть с себя дремоту. – Я сказал тебе…

– Не смей так разговаривать со мной! Я твоя жена, а не прислуга, – этот голос принадлежал Наине. Обычно она не осмеливалась разговаривать с членами семьи Сина в таком тоне и особенно была смирной с Боном. Но сегодня что-то переменилось, и она больше не сдерживалась. – Он еще совсем малютка! Он ребенок! Не может ребенок быть проклятым или… одаренным, как ты сказал. Он еще слишком мал. Даже если он и владеем даром, то сила не должна проявиться так рано. Нет! Я не верю в это. Бон, ты слышишь? Это неправда!

– Сходи и посмотри сама, – сквозь зубы прошипел Бон. – Но знай, что, если ты не вернешься, я убью это отродье! – Желчь, с которой старший брат выплевывал слова, больно ранила Тота. Он отлично понимал, что разговор шел о нем, затаил дыхание, и стал ждать, сам не зная чего. Его тело устало бояться и находиться в постоянном напряжении.

Наина фыркнула и прошла через бусины занавески, которая отгораживала спальню детей от общей комнаты для трапез.

– Будь выше воды, дитя, – она подняла голову и улыбнулась. В уголках ее глаз собрались морщинки, и искренняя доброта взорвала внутри Тота так долго сжимаемые пружины страха, боли и одиночества. Судорожно вздохнув, Тот, больше не сдерживая себя, разрыдался. Наина бросилась к нему и обняла, притянув к груди. Она укачивала его в своих нежных руках и напевала какую-то песенку, напоминающую колыбельную. Слезы непрекращающимся потоком струились по детским щекам. Тот всхлипывал, захлебываясь неровным дыханием, жался к Наине и вытирал ладошкой текущие слюни и горькие слезы.

[1] Тюран – животное. Лапы представляют собой сросшиеся перепончатые длинные пальцы, оканчивающиеся длинными, как у хищной птицы, чёрными когтями. Лысая вытянутая морда со щетиной на губах, искажённая огромными выступающими жёлтыми клыками. Утопленный нос – две продольные щели, шевелящиеся при дыхании. Маленькие янтарные глаза с длинными ресницами, защищающими от ветра и песка. Длинная грива и большие лысые, чаще розовые, стоящие торчком уши.

Мощное мускулистое тело с широкой грудиной позволяет изящно и быстро двигаться. Передние лапы длиннее задних. Хребет изогнут, делая тюрана горбатым, голова опущена. Длинный щетинистый хвост с кисточкой жёстких волос на конце. Ростом выше человека в холке, способен служить не только транспортом, но и отличным защитником от других хищников и горячих пустынных ветров. Всеяден. Окрас зависит от местности, вида, смешения крови. Преобладает песочный и коричневый. В стае царит матриархат.

Вита. Видение.

333 год от создания мира Велина

Очередное собрание хранителей перед днем Единения проходило в доме Суммана. В большой трапезной собрались все, кроме Виты и Веры. Лиэй, как обычно, сидел за столом, опрокидывая чарку за чаркой. Нерей, сидя рядом с братом, хмурился и ковырялся в тарелке, чем-то озабоченный. А Ирай с братьями Пьёром и Метусом играли в кости в углу у печи, громко хохоча на весь дом. Сумман во главе стола ждал прихода сестер: что-то они задерживаются, прихорашиваясь в спальнях на втором этаже барского дома.

– Пойду узнаю, что так задерживает наших красавиц, – встал из-за стола Нерей и двинулся было в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, но Сумман остановил его движением руки и сам молча направился к женским спальням.

Шорох и приглушенный голос Веры насторожил хранителя. Прибавив шаг, он ворвался в комнату, где обычно Вита проводила ночи, чтобы поддержать старшего хранителя и помочь ему. Достаточно прошло времени с того дня, когда его жена покинула этот дом, но боль не отпускала, и воспоминания о былой любви еще давили на сердце неподъемным грузом. Пройти еще пару шагов – и барская спальня, где жил Сумман со своей суженой, напомнила бы о тех недолгих годах, где он был самым счастливым.

– Что происходит? – прогремел хранитель, стремительно пересекая порог спальни. Вита стояла посередине изваянием. Ее волосы развевались, подобно подводному течению, руки были вскинуты, словно она пыталась что-то рассказать и так замерла, глаза затянулись поволокой и, полностью белые, устремились в его направлении. На напряженном лице испуг и удивление застыли в одной маске.

– Мы говорили, и тут случилось это. Она не двигается уже несколько минут, и я никак не могу ее расшевелить. Сумман, что с ней? Ты видел подобное? – Вера бросилась на грудь Суммана. Ее испуг передался хранителю, и в комнате повисла звенящая тишина. Да, он не раз видел, как проявляется дар Виты, когда очередное видение настигает и замораживает хранительницу в одном положении. Она словно сама становилась видением и прекращала существовать. Даже сердце и дыхание останавливались.

– Что она сказала последним? – тихо уточнил Сумман, проводя пальцами вдоль скул Виты, замершей с изумленным выражением. Теплая бархатная кожа, длинные волнистые волосы – она была так прекрасна в своем идеальном очаровании.

– Да ничего особенного. Рассказывала, каких успехов добилась в постройке города и расширении своего влияния среди мужского общества и мэрии.

– Иди, Вера, там все собрались и ждут только вас. Скажи, что Вита задерживается. Но ничего в подробностях не рассказывай. Иначе они все соберутся здесь. Ступай.

Девушка кивнула и вышла из спальни, тихо притворив за собой дверь.

– Вита, что же ты там сейчас видишь? – Сумман опустил ее руки себе на плечи и, придвинувшись ближе, легко обнял за талию. Пару раз глубоко вдохнув, он припал лбом к ее лбу и заглянул в мутные бесцветные глаза. Тут же его затянула тьма и уволокла в мир иллюзий.

«В кругу каменных глыб, словно в воронке от взрыва, на плоском возвышении для жертвоприношений младенец, завернутый в серую грубую простыню, сучил ножками и надрывно плакал от порывистого ветра и завываний диких животных. Кругом искрило, и мелькали вспышки света, сражаясь с темным куполом, но прорваться наружу не могли, оставаясь в пределах крошечного свечения младенца. За стеной света и тьмы темные ожившие сгустки энергии с кривыми длинными когтями скребли купол и выли от бешенства. И только она – Вита – стояла рядом и не могла пошевелиться, словно околдованная.

– Вита, что ты видишь? Почему мы здесь? – Сумман опустил руку на плечо девушки и сжал его, чтобы привлечь внимание.

– Это девочка, Сумман. Она… – тут весь воздух выбило у нее из грудины, и Вита начала задыхаться. Она схватилась за горло, чтобы сорвать невидимые оковы и сделать хотя бы один глоток воздуха.

– Что? Что происходит? – Сумман оторвал ее руки от шеи и увидел глубокий разрез, из которого хлестала кровь, булькая и заливая лиф длинного льняного платья.

– Спаси меня, – одними губами произнесла девушка. Сумман прижал ладони к ране и зажал ее. Кровь перестала пульсировать, и на шее остался лишь грубый рваный шрам.

– Вита, где мы?

– Это неважно, Сумман, – прохрипела хранительница. От травмы связки повредились, и теперь ее прекрасный голос пропал. – Важно то, что этот ребенок должен все изменить.

– Какой ребенок? – Сумман раз за разом напрягал память, но никак не мог вспомнить, о каком именно ребенке говорит Вита. Он оглядывался по сторонам, чтобы увидеть происходящее ее глазами.

– Да вот же. Девочка… Я только что начала тебе рассказывать… Это же… – Вита снова схватилась за горло и ничком упала к ногам хранителя.

– Молчи, неразумная. Не говори ничего, – тут же вспомнив, что она уже пыталась рассказать ему о ребенке, он встряхнул ее за плечи и заглянул в сверкающие синие глаза.