Ирина Ивочкина – Изгнанник. Книга первая. Проснись, хранитель Юга, я с тобой (страница 3)

Чувствуя, что старшие не вступятся за младшего, братья и сестры обижали, шпыняли и толкали его. На его коленках каждый день появлялись новые ссадины. Но Наина каждый вечер протирала раны и залечивала их травяными припарками из своей походной сумки. Она была врачевательницей. Еще юная, но одаренная ученица школы врачевателей СабКуа, она закончила свое обучение раньше положенного срока и теперь помогала при храме Яра – бога света. Люди верили в свет солнца, который мог поглотить все зло и насытить человеческое тело и духовную часть силой.

Одним словом, Тот любил Наину больше всех в семье. Он благодарил Яра за такой подарок и с нетерпением ждал, когда Наина вернется поздно вечером с работы и улыбнется ему. Звал он ее Нана. Бон не одобрял поведение жены и не чурался рукоприкладства, когда видел, что супруга утайкой прячет в карман лепешку или сыр и угощает Тота со взрослого стола после ужина.

Еды было мало, и Тоту доставались самые объедки со стола старших детей. По правилам сначала как добытчики ели родители: им нужны силы, чтобы кормить детей и заботиться о семье. Затем ели старшие дети: им нужна была еда, чтобы быстрее вырасти и начать помогать взрослым. Последними ели самые младшие дети и старики. Именно поэтому на базарах три раза в неделю, когда на развалах раскладывали горы сухофруктов, специй, тканей в рулонах из тончайшего шелка и муслина и бутыли с вином, многие дети выискивали самые незащищенные отдаленные прилавки или, наоборот, самые многолюдные места, где можно было что-нибудь украсть и поесть.

Впервые Тота поймали на воровстве, когда он, изможденный жарой, жаждой и голодом в рваной, поношенной рубахе старшей сестры протянул свою тоненькую ручку к горе чернослива. Маслянистый, блестящий на солнце и источающий сладкий аромат на весь базар черный сухофрукт заставлял затравленного ребенка сглатывать густую вязкую слюну.

– Поганец, куда тянешь свои грязные козьи ручищи? – маленькую ручку схватил огромный потный небритый мужик. От него пахло кислятиной и грязной одеждой. Он тряхнул ее так, что в детском плече хрустнул сустав. Поморщившись, Тот обессилено свалился на землю от толчка хозяина прилавка. Пыль взвилась вокруг ребенка, оседая на лице. На зубах захрустел песок.

– А ну пошел вон, оборванец!

Так и оставшись голодным, Тот двинулся в сторону дома. Никто его там не ждал и не беспокоился, что солнце почти спряталось за барханами, измазав небосвод яркими сполохами малиновых тонов, а он так еще и не вернулся на свою лежанку в углу детской спальни.

Сегодня Наина задержалась на ночь в храме – денег катастрофически не хватало. Засушливое лето сказалось на цене на корма для скота. А выпасать тюранов и пустынных коз на открытой местности пустыни, где росли съедобные колючки, стало рискованно. Набеги кочевников были обычным делом, и, если вечером после подсчета количества скота не досчитывались пары голов, их не бежали искать в голой пустыне. Да и не стоил времени и сил подобный выгул. Несколько раз в неделю родители отправляли троих младших детей – тех, что старше Тота – на поиски колючек. Снаряженные большими плетеными коробами за плечами и рукавицами из выдолбленной кожи, дети блуждали по пустыне и возвращались поздно вечером, чтобы скотина могла пережить голод еще пару дней.

По дому разносился смех родни. Бон, Сквал – следующий по старшинству брат – и Сенира – старшая и самая красивая сестра – о чем-то оживленно рассказывали за общим столом. На удивление родители тоже находились в комнате, где обычно по очереди ела семья. Тот заглянул в удлиненное отверстие шириной в пару ладоней, служившее окном, и подтянулся на руках, чтобы рассмотреть, что происходит в доме. Бон хохотал, запрокинув голову и схватившись за живот:

– Я думал, ему руку отсекут, но Сурел только пихнул его на дорогу. Понял, что он твой сын, Син. Ты бы видел выражение испуганного лица.

Сином звали отца Тота. Он нахмурился и встретился взглядом с Тисой – так звали его жену и мать Тота. Она закусила губу и нахмурилась: почему-то она не веселилась со всеми. Сурел и Син состояли в хороших отношениях. Они были соседями, обменивались товаром и поддерживали друг друга в трудные времена. Когда нужно – едой, когда необходимо – деньгами.

– Хм, он ничего мне не говорил, – Син потер бородатый подбородок и откинулся на спинку старого скрипучего стула.

– Син, ты не слушаешь, – взвилась Сенира, опустив свою руку с длинными пальцами на огромную ладонь отца, –он чуть не плакал от страха. Он бросился бежать. Сандалии чуть не потерял по дороге.

– Отец, твой сын – вор! – Сквал вдруг стал серьезен. Его сощуренные глаза сверлили лицо отца. Он перевел взгляд на окно, в которое заглядывало лицо напуганного Тота, ехидно усмехнулся и снова вернулся глазами к отцу. Все в комнате затихли в ожидании реакции взрослых.

– Что ж, – только и сказал глава семьи. Он встал и направился к выходу из комнаты.

Всю ночь Тот ждал, что отец придет в их спальню и выпорет его. Или накажет и заставит ходить за колючками каждый день. Или лишит еды и воды на два, а может, и на три дня. Каждый шорох и скрип казалсь ему шагами отца. Куст тамариса, который рос у самой стены дома, раскачивался на ветру, и яркий лунный свет создавал причудливые тени на полу комнаты. Эти тени казались мальчику чудовищами, тянущими свои страшные тонкие руки к его телу. Тот устал вздрагивать и сжиматься, и вскоре его сморил сон.

Огромные волосатые мужские ручищи тянулись к Тоту, толстые пальцы тут и там хватали его за руки и ноги, чтобы дернуть в сторону или толкнуть на пыльную дорогу. От многократного падения колени жгло, ладони саднило и пекло, горькие слезы текли по пыльным щекам, оставляя на них грязные дорожки. Он размазывал по лицу сопли и слезы, и всхлипы разносились эхом, словно он плачет в храме Яра с высокими потолками и отполированными стенами, на которых выгравированы умелыми мастерами молельницы и плакальщицы с вознесенными к небу руками в блеске славы.

Тот огляделся. Он действительно стоял посередине огромного зала для молитв. На постаменте, где обычно возвышался служитель и проповедовал веру Света, возведя руки к небесам, на коленях стояла Наина. Она плакала и звала Тота. Он бросился к девушке, но остановился, как вкопанный: возле жены встал Бон. Он замахнулся и наотмашь ударил Наину. Тот перестал плакать, хотя слезы все еще текли по его щекам. Он не мог рассмотреть, кто еще взошел на постамент. Грубый резкий смех разнесся по храму, и руки снова начали хватать Тота за плечи. Они тянули его за рубаху, не позволяя идти вперед. Тот сопротивлялся и рвался к Наине. Бон хищно улыбнулся и снова ударил ее. Она повалилась, распластавшись на каменном полу, усыпанном песком.

– Беги, Тотти, беги, маленький, – шептала разбитыми губами Наина. Она тянула к нему руку, и по ее лицу тоже текли слезы.

Смех нарастал, давя на уши. Он не позволит обижать Нану! Нана добрая, ей нужно помочь! Тот разозлился так, что стены храма затряслись, а из образовавшихся на стенах трещин посыпалась штукатурка. Трещина росла и бежала вверх к потолку. Когда с потолка посыпался песок, Тот закрыл голову руками. Пыль оседала на каменный пол и взвивалась выше человеческого роста.

Ярость вперемешку со страхом вырвалась из маленького тела ослепляющей черной волной и затопила своды храма темнотой, пенной мглой закручиваясь вдоль стен.

Вопль ужаса разбудил Тота. Он распахнул глаза. Щеки были мокрые, все тело била дрожь. Руки тряслись, и из-под ногтей выплескивалось что-то мутное и темное. Ночью толком ничего не разглядеть и даже лунного света недостаточно, чтобы увидеть, что не так. Тот напугался еще больше и решил, что кара Яра настигла его за украденные раньше фрукты и лепешки.

– Тиса, – вопила что есть мочи Анила, самая младшая сестра. Она стояла возле настила Тота. Тьма, которая лилась из пальцев мальчика, касалась ее рубашки и, словно вода, оттягивала подол к полу.

– Тиса, Тиса, Тиса! Тиса, Тот темный! Он проклят Яром! Тиса!

Ужас сковал маленькое тельце мальчика. Глаза в страхе расширились, он боялся даже вдохнуть. Все дети проснулись и уставились на него, будто ожидая чего-то.

В комнату ворвались полусонные Тиса и Син. В руках отца Тот заметил изогнутый кинжал и плеть для выпаса скота. Увидев родителей, он сильнее вжался в стену и попытался загородиться руками от неизбежного наказания. К тому времени, как родители примчались на зов детей, Тот перестал извергать тьму, темнота рассеялась, и из узких окон комнату озарил лунный свет. Син окинул детей сердитым взглядом, Тиса стояла за спиной мужа и озиралась по сторонам, не понимая, что могло так напугать ее детей.

– Всем спать, – скомандовал Син, хмуря брови. – А ты, – он кивнул на Тота, – идешь со мной.

Тот поднялся на трясущихся ногах. Все тело колотило мелкой дрожью не то от страха, не то от полной потери сил. Ноги казались каменными, переставлять их приходилось непомерным для маленького ребенка усилием воли. Вся спина взмокла от пота, в голове шумело, и во рту было сухо так, что язык прилипал к небу. Син остановился посередине придомовой территории. Плотно утрамбованный песок хрустел от его шагов, и редко посаженные кусты шелестели на легком прохладном ветру. Где-то стрекотали цикады и кричали дикие птицы, но Тот будто не слышал посторонних шумов. Он сосредоточился на фигуре отца, который стоял, не двигаясь, и глубоко дышал, переводя дух.