Ирина Иванова – Истории одного книжного. Сборник рассказов (страница 10)

Всё закончилось внезапно. Однажды ночью к маяку подъехала машина, выплюнув нескольких человек в форме, которые вскоре и вывели Семёна Аркадьевича. Толкать, бить, пинать не пришлось – он вышел сам, с высоко поднятой головой. На прощание он грустно улыбнулся дочери и сказал: «Живи так, словно меня больше нет». Лицо его было покорным и бледным, но спина осталась прямой. Она выбежала на улицу в ночной рубашке и шали, но не пролила ни слезинки, лишь упала на колени и долго смотрела вслед машине, увозившей отца в пугающий мир. Враг народа. Ритм жизни отца задавали ночь и море, он боролся с тьмой, зажигая свет не ради себя – ради тех, кто в чёрных водах не знает верного пути. И он – враг народа. Амалии казалось, что она попала в абсурдную сказку, где все огни разума погасли, а знакомые ей дорожные карты вели в тупик. Отец, как всегда, не обманул – больше его рядом не было…

– Но за что могли забрать смотрителя маяка? – Настя удивленно подняла брови. На лбу Ивана Фёдоровича проступила испарина, руки у него дрожали, и Настя поставила перед гостем стакан воды.

– То ли портрет вождя криво висел на стене, то ли односельчане возвели поклёп. То ли в роду у него были люди, которых не должно было быть. Доподлинно неизвестно, а документов в архиве мне найти не удалось. Но я думаю – за библиотеку. По слухам, все книги из их библиотеки конфисковали, а там были и про царя, и про Троцкого, да чего только не было – в их семье книги всегда почитали. – Он вдруг хитро улыбнулся. – А может, всё это лишь россказни, и людей таких никогда не было. Понимаете, люди часто берут слухи и сплетни и создают из них одну цельную историю, отражающую своего рода дух времени.

После того как отца увели, Амалия долго сидела на подоконнике, бросая чайкам куски чёрствого хлеба, и просила море вернуть ей отца. Море молчало, изгибая барашки волн в зловещих усмешках. Она молила небо пощадить его, но небо лишь хмурилось складками стальных облаков. Она уговаривала чаек принести ей хоть строчку об отце – чайки принимали из её рук подаяние, но вестей не было. Шли недели. В одно сырое утро Амалия помолилась, заперла отцовские комнаты и перестала есть и пить. Как и прежде, она просила море вернуть ей отца, и обещала ничего не есть и не пить, пока он не откроет дверь маяка. Да к тому же замолчала. Она писала письма в разные инстанции, но на письма надеялась меньше, чем на море, ветер и свой обет.

– И как?

– Вы же знаете историю, милая девушка. Так легко никого тогда было не вернуть. К сожалению, Амалия умерла. Точнее, принято считать, что она умерла, но тело никогда не было найдено.

– Может, она выбросилась в море?

– Возможно. Но есть версия, по которой она стала духом города, и в августе – в тот день, когда увели ее отца – она появляется на его улицах. Ходит к морю и продолжает молить его… И исчезает в тот день, когда снесли старый маяк.

Говорят, что снесли его самовольно жители поселка, а милиция так и не смогла никого за это дело привлечь. Амалию не нашли, было решено, что она утопилась, однако девушка, выросшая у воды и с малолетства ходившая с отцом на рыбалку, плавала прекрасно, и об этом все знали. Все двери маяка были заперты, окна тоже. Записки не было, все вещи на своих местах, лодка так и осталась у мостков. Но маяк продолжал светить. Каждый четверг – отца Амалии забрали в четверг – лампа загоралась с первой звездой и гасла с первым лучом солнца. Одни думали, что это чьи-то проказы, другие – что на самом деле Амалия осталась жить на маяке, просто не показывается людям. Почему тогда она, знавшая, как нужен ночью свет, зажигала огонь только в четверг? Не могла девушка, пережив такое горе, вдруг стать мстительной и обречь на печаль десятки семей, ждущих домой своих моряков.

Дети и молодежь, а порой и взрослые люди устраивали на маяке засады, пытаясь подловить загадочного смотрителя, но все попытки пошли прахом. Единственный смельчак, что встретил там рассвет, вышел с маяка полностью седым, но так и не смог рассказать, что же он увидел. А точнее – ничего он не увидел. За несколько минут до того, как лампа зажглась, его сморил сон, а когда он проснулся, внутри всё было по-прежнему. Стараясь не уснуть, он ходил по маяку, прыгал, читал Маяковского вслух (виден он во все моря, нету ярче фонаря, светить всегда, светить везде, смотрите, завидуйте – тьфу! – виден он во все моря), и глядел во все глаза – но так ничего и не понял. Говорил, что даже и не боялся, и не переживал особо, на маяке было уютно, тепло, как будто в гости зашел. В воздухе даже повис аромат лаванды. Но ночь на маяке посеребрила его волосы, а как это вышло, он и сам не понял.

Смельчаком этим был тот самый трубач. Всю неделю после ареста старого смотрителя он навещал Амалию и сидел под запертыми дверями. Она не сказала ему ни слова, ни разу не вышла к нему, даже не посмотрела в глаза. Он кричал, плакал, он пытался ей помочь – обивал пороги ведомства, требовал свидания, требовал показать ему дело, требовал права привести адвоката. Над ним подтрунивали, а порой и в открытую смеялись в лицо. После исчезновения Амалии он обыскал и деревню, и лес, и дно, как смог. А когда узнал, что маяк загорается, стал приходить посмотреть на его свет, и однажды, не выдержав, решил подловить ее. После той ночи он пропал из города – семья говорила, что уехал в столицу, но им не верили. Его исчезновение и само обросло слухами: кто говорил, что он сошёл с ума и его положили в больницу, другие – что он доигрался, и тоже был сослан на каторгу, а более романтичные – что стал духом, как и его возлюбленная.

– Вот так и рождаются городские легенды. Из секретов и непонятных ошибок техники, – наставительно сказал Насте Иван Фёдорович. – Нельзя им верить.

– То есть вы сами не верите?

Иван Фёдорович улыбнулся.

– Мне – можно. Мой отец, если вы не знали, играл на трубе… А музыканты и их дети – до страшного суеверный народ.

Настя усмехнулась.

– Ещё кофе?

– О, нет-нет, мне уже пора. Кстати, у вас никаких больше инцидентов не было? Возможно, свет гас или загорался?

Настя задумалась. Инциденты со светом в Новороссийске никого уже давно не удивляли и не наводили на мысли о потустороннем, но в последнее время…

– Знаете, у нас в четверг оказалась включённой одна из ламп на нижнем этаже.

– Одна лампа?

– Да, торшер. Но, скорее всего, её просто забыли выключить с вечера. Писатели засиделись, какой-то проект совместной книги обдумывали, они народ нехозяйственный.

Иван Фёдорович снисходительно улыбнулся.

– Наверное, вы правы. Кстати, по официальной версии маяк был разрушен во время войны при налёте. Помните об этом. Что ж, до новых встреч.

Он поднял шляпу в знак прощания и вышел на улицу, залитую ещё тёплым солнцем. Но широкая аллея уже была усыпана горбатыми бурыми листьями и трескающимися шариками каштанов. Он побрел по брусчатке, погружённый в свои мысли. Вздохнув, присел на скамейку и вынул из внутреннего кармана пиджака записную книжку. Пролистал её, снова спрятал и направился к морю. Оно уже дышало осенней свежестью, а ветер поигрывал волнами. Иван Фёдорович стоял у низкой каменной стены и глядел вдаль, туда, где бухта, растворив горизонт туманной рябью, сливалась с Черным морем, и казалось, ждал кого-то. «Не ищите покоя в столицах – шептал он себе под нос. – Но и у моря его не найти. Нигде, нигде не найти тебе покоя, бессонная ты душа». Через четверть часа он двинулся по набережной в сторону лицея – таинственный визави так и не явился.

А вечером, в бодрящей темноте, он притаился недалеко от кафе, под раскидистым деревом. Он ждал, когда зажжётся фонарь. По четвергам она всегда зажигает огонь, ведь так? Наверняка кафе полюбилось ей тем, что здесь хранятся книги, как в её доме когда-то, и она обязательно придёт зажечь свет и осветить путь всем, кому нужен берег. В сумраке Иван Фёдорович и сам казался лишь видением, почти что обманом зрения, неверной тенью каштановой кроны, похожей то на мужчину в шляпе, то на пожарный гидрант, то на часового на посту.

Он и был на посту. За пять минут до полуночи окно кафе «Набоков» осветилось. Загорелась желтоватая гирлянда, засветилась лампа внутри. У Ивана Фёдоровича захватило дух, он бесшумно скользнул через дорогу и прошептал: «Амалия! Амалия, покажитесь! Я принес вам весть от Семёна Аркадьевича!» Его обдало холодом, и вдруг перед ним медленно проступил серебристый контур женской фигуры: округлые плечи, острый подбородок, прямая, как палка, спина. Фигура наливалась светом, розовела, и через какие-то пару минут можно было подумать, что рядом с ним стоит самая обычная пожилая женщина. Красивая, несмотря на возраст, со светлым, хоть и строгим лицом. Он галантно предложил Амалии локоть, и она взяла его под руку.

– Так вот вы теперь какая. Не ожидал.

– Разочарованы?

– Нет. Хоть вы и не убежали от времени, вы точь-в-точь как на фотографии, которую мне показывали.

Она гордо тряхнула головой:

– Я никогда ни от чего не убегала. Я жила. Просто жила по-своему.

– Понимаю, понимаю. Видите ли, я не понимал до конца, как это работает, я-то сам…

– У вас есть весть от моего отца? – ее голос был хриплым и глухим. – Кто вы?

– Пойдёмте прогуляемся у моря.

Они плавно двигались, практически плыли в сторону набережной.