Ирина Иванова – Истории одного книжного. Сборник рассказов (страница 11)

– Видите ли, мой отец… Он поклялся раздобыть весть о вашем папе. Он ведь любил вас – мой отец.

– Федя-трубач? Вы сын Феди?

– Да, верно. Это он показывал мне ваш снимок – он украл его с маяка в ту ночь. Только он переучился, из трубача стал флейтистом… Но речь не об этом. Я не знаю, как ему это удалось – секунду.

Иван Фёдорович вынул из внутреннего кармана пальто небольшую жестяную коробочку. Облезлая красная краска, от букв осталась только «ч». Кивнув, он вложил коробочку в дрожащие руки Амалии. Кончики их пальцев соприкоснулись, и он удивленно посмотрел на неё: её кожа была тёплой. Она смотрела то ли испуганно, то ли не веря своим глазам. Провела пальцами по граням крышки, потрясла коробочку. Затем всё же открыла. В коробочке лежали письма – три письма с затёртыми сгибами, написанные на тонкой обёрточной бумаге, пластмассовый мужской гребешок и деревянная ложка, грубо сработанная, то ли потемневшая от времени, то ли никогда и не бывшая светлой и чистой.

– Он смог раздобыть письма, которые писал вам отец. Их задержала цензура. И две его вещи – сберегли товарищи по каторге. И просил меня найти способ передать их вам. Он, понимаете, был уверен, что вы живы.

– И ошибался. – Хрипло ответила Амалия, не сводя глаз с коробочки.

– В каком-то смысле да, а в каком-то и нет. Ведь я с вами разговариваю, верно? Значит, вы каким-то образом живы.

– Философия.

– Чистой воды эмпирика. Да и ваши руки – они тёплые. Как поверхность огромной лампы, что озаряла путь в ночи. Тот, кто умер за правое дело, за любимого человека – не умирает по-настоящему, вот что я должен был понять сегодня. – Он говорил словно сам с собой. – Вот ради чего была написана ваша история. Но теперь вы можете наконец обрести покой.

– Кто вы такой?

– Я же сказал вам. Я сын Феди-трубача.

– Кто вы? Как вы… нашли меня?

– А это уже совсем другая история.

Иван Фёдорович улыбался.

– Мне было велено доставить вам посылку, и я это сделал. А теперь…

– Я никого больше не потревожу.

Иван Фёдорович снял шляпу и поклонился. Амалия медленно уходила от него к морю, прижимая коробочку к груди и с каждым шагом постепенно растворяясь в воздухе. Последнее, что он видел – длинные серебристые волосы, послушные легчайшему дуновению ветра, а в следующую секунду лунный свет вдохнул их в себя, и от Амалии не осталось и следа. Он крутанулся на месте и вернулся под двери запертого на ночь кафе. Сняв шляпу, он постоял несколько секунд, а затем щёлкнул пальцами – свет погас. А вместе с ним исчез и сам Иван Фёдорович, и окончание истории о дочери смотрителя маяка, которое Насте не довелось услышать.

Морской народ

Екатерина Соболева

1 Хоть пять тебе, хоть девяносто, Друзей найти не так уж просто. Познать любовь ещё сложнее, Хранить её не сожалея. Роман всегда был одиноким, К себе и к людям слишком строгим. Характер замкнутый, прохладный, А внешне был довольно ладный. Искал всю жизнь себе подобных — Весёлых, умных и духовных. Совсем нигде найти не мог — Любой был глуп, уныл, убог. Герою нашему за тридцать. Ему давно пора жениться — Так говорит его родня, Всё время этим изводя. Никто его не вдохновляет, Любовь чужая лишь мешает. Он ищет смыслы бесконечно, Не терпит просто жить беспечно. В младые годы веселился, Как многие – почти что спился. Теперь же будто бы другой, Гордиться стал самим собой. Живёт Роман в Новороссийске, Приморский город сердцу близкий. Столица душная ему, Он предан морю одному. В Москве науку изучал, По морю Чёрному скучал. Домой вернулся лишь недавно, Теперь он радостнее явно. Роман мечтает быть поэтом, Блистать поэмой и сонетом, Чтоб целый мир его признал, И наизусть стихи читал. Когда-то он писал неплохо, Прямолинейно, без подвоха. Теперь – двусмысленные речи, Весь текст сарказмом изувечен. На первый взгляд приятный очень — Воспитан, вежлив и отточен. Открыто он не осуждает, Презрение свое скрывает. И продолжает удивляться, Что нет друзей. Куда деваться?