Ирина Гриб – Её танец. Его правила (страница 3)

— Очень приятно, — сказала я вежливо, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Взаимно, — кивнула Зоя, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на любопытство. Она тоже разглядывала меня, и я поймала себя на мысли, что мне важно ей понравиться. Или хотя бы не показаться полной провинциалкой.

Мамы уже вовсю обсуждали условия и соседей, перебирая списки этажей и варианты блоков, а я оглядывалась по сторонам, впитывая новую обстановку. Коридор жил своей жизнью: мимо сновали студенты, кто-то тащил матрас, кто-то — стопку книг, перевязанную бечёвкой. Первокурсники пестрели красками — пёстрыми, яркими, иногда шокирующими. Парень с зелёными волосами, собранными в пучок, и пирсингом в носу, девушка с розовым ирокезом, торчащим во все стороны, словно у взъерошенного попугая, компания в широких штанах и с разноцветными дредами. Они говорили громко, смеялись легко, и от них веяло той свободой, которой я в себе не чувствовала.

Я вдруг остро, почти физически ощутила, какая я обычная. Светлые кудри, которые мама уложила феном, скромная джинсовая юбка и простая хлопковая блузка, никакой эпатажности, никаких ярких деталей. На их фоне я казалась себе серой мышкой.

«Балерина — это классика, — напомнила я себе, сжимая лямку рюкзака. — Строгость. Линии. Грация. В этом наша сила, а не в розовых патлах».

Я представила сцену. Залитый софитами зал, темнота зрительного зала, тяжёлый бархат кулис. Я в центре, в белоснежной пачке, и свет выхватывает только меня. Мурашки побежали по рукам — уже не от страха, а от сладкого предвкушения, от того знакомого с детства чувства «я там, где должна быть». И это помогло расправить плечи.

Заселили нас быстро, вопреки медленной очереди. И да, нам с Зоей дали одну комнату — двушку, как говорят в общежитии. Дверь открылась со скрипом, и я перешагнула порог. Комната оказалась небольшой, но светлой. Две кровати с панцирными сетками, заправленные свежим, пахнущим стиркой бельём, два деревянных стола с облупившейся краской, два шкафа-купе с зеркалами, в которых отражалось окно с видом на город.

За окном, за пыльным стеклом, шумел незнакомый проспект, мелькали машины, спешили люди. Я подошла к подоконнику, провела пальцем по гладкому пластику — внутри всё замерло в сладком ужасе и ожидании. Пока я рассматривала своё новое жильё, впитывая каждую деталь, дверь с грохотом распахнулась.

— Ну, здравствуй, соседка! — Зоя влетела в комнату как вихрь, таща за собой огромную, явно тяжёлую сумку, которая с глухим стуком упала на пол у её кровати. От неё пахло улицей и духами с нотками ванили.

Я улыбнулась, глядя на её энергичную фигуру. Кажется, с ней не соскучишься. И это, наверное, даже хорошо — слишком много тишины я бы, наверное, не выдержала.

Родители помогли разобрать вещи — распаковать постельное, расставить книги на полке, повесить в шкаф мои немногочисленные платья. Мама дала последние наставления, которые я слушала вполуха: «Не забывай есть», «звони каждый вечер», «если что — сразу домой». Папа молча поцеловал в лоб, и в его глазах стояла непролитая тревога. Когда за ними закрылась дверь и стихли шаги в коридоре, в комнате стало непривычно тихо. Только шум города за окном да мерное гудение холодильника где-то в конце коридора.

Мы с Зоей переглянулись. В этом взгляде было всё: и неловкость первых минут, и любопытство, и понимание, что отныне мы здесь заодно.

— Ну что, — сказала она первой, улыбнувшись чуть шире. — Будем знакомиться заново? Без мам?

— Будем, — кивнула я, чувствуя, как уходит последнее напряжение.

За окном шумел незнакомый город — гудели машины, звенели трамваи, где-то играла музыка. Внутри — всё замерло в ожидании. Но это было уже не тоскливое замирание, а тишина перед первым шагом.

Я здесь. Я справлюсь. Я не для того мечтала, чтобы сдаться на старте.

Глава 2

— ЗаЛарису Леопольдовну! — Гала подняластакан с лимонадом, и мы дружно потянулисьследом. Пластиковые стаканчики жалобностукнулись друг о друга.

— Онадоговорилась включить нас в отчётникс третьим курсом, — пояснила староста.— Так что экзамен по практике принятдосрочно. У нас на неделю раньше каникулы!

Группарадостно загудела. Кто-то чокался, кто-тоуже строил планы. А я поймала себя намысли, что впервые за полгода не думаюо танце. Я думаю о доме.

— Ядомой поеду, — сказала я, и внутри что-тотёплое шевельнулось от этих слов. —Хочу сюрприз сделать. Тим даже не знает,что сессия сдана. Я ему только писала,что репетиций много.

— Аесли он там... ну, занят? — хитро прищуриласьГала.

— Пустьтогда учится делать удивлённое лицо, —усмехнулась я.

— Ась,ты серьёзно? — Ленка, с которой мы обычнорепетировали в паре, уставилась на менякак на сумасшедшую. — Ты в курсе, чтопосле второго курса лагерь открывают?Практика — огонь, старшекурсники вочереди стоят. А нас уже пригласили!

Язамерла с недопитым стаканом.

Лагерь.Дети. Целое лето практики, которая потомв диплом пойдёт. Это же...

— Лен,я понимаю. Правда. — Я поставила стакани посмотрела на неё. — Но я Тиму обещала.Мы всё лето вместе. Может, даже к морюсъездим, если получится.

— Мореподождёт, — отрезала Ленка. — А такаяпрактика — раз в жизни. Ты же балерина,ты должна понимать.

— Ась,— Ленка схватила меня за руку. — Ты хотьподумай. Серьёзно. Тим подождёт. А такоепредложение — нет.

Язамерла. Внутри всё сжалось — оттого,что она права. И оттого, что я всё равноне могу. Не после того, как Тим сказал«возвращайся». Не после того, как яобещала.

— Лен,я… — Я мотнула головой, отбрасываясомнения. — Мне пора. Правда. Автобусвечером, а я ещё не собиралась.

Ячмокнула её в щёку, на ходу махнулаостальным и выскочила в коридор, покане передумала.

— Пока,Ась! До сентября!

Вкоридоре общежития пахло привычнойсмесью борща и сырости. Я почти бегомподнялась на третий этаж — к Зойке. Унеё послезавтра последний экзамен, иона, наверное, уже паникует. А мне ещё сней прощаться на всё лето. И уговариватьне психовать.

Нашеобщежитие встретило меня привычнымзапахом — смесью капустных пирожковиз столовой на первом этаже, свежевымытыхполов и ещё чего-то неуловимо родного,что бывает только в местах, которыеуспел полюбить. Я взлетела по лестнице,перепрыгивая через две ступеньки, и, несбавляя скорости, ворвалась в нашукомнату.

— Зойка-а-а,ты дома? Зойка, зайка, ты где? А-у-у-у-у! —мой голос разнёсся по комнате гулкимэхо, отражаясь от стен, которые за двагода успели стать для меня почти родными.

Солнечныйсвет заливал наше небольшое королевство,играя бликами на смешных обоях сединорогами — это Зойка уговорила меняих поклеить, сказала, что «позитивнеебудет». На подоконнике, где мы устроилицелый сад из кактусов и фиалок, дремалтолстый рыжий кот, принадлежащий,кажется, всей общаге сразу. Он ленивоприоткрыл один глаз, неодобрительноглянул на моё вторжение и снова закрыл.

— Здесья, здесь, — раздался приглушённый голосиз ванной. Дверь приоткрылась, и оттудапоказалась голова Зойки, замотаннаяполотенцем. Из-под тюрбана выбивалисьмокрые тёмные пряди, а сама она былапохожа на рассерженного ёжика. — Чегоразоралась? Можно поздравлять с успешнойсдачей?

— Д-а-а-а!— я закружилась посреди комнаты, раскинувруки в стороны, как та самая балерина,которой мечтала стать. — Я сейчассобираюсь и «гоу хом»!

Япританцовывала, не в силах сдержатьрадость, и мои кеды отбивали дробь постарому, видавшему виды линолеуму.Рюкзак, который я швырнула на кровать,жалобно скрипнул молнией.

— Может,подождёшь меня? — Зойка вышла из ваннойполностью, запахивая на груди старенький,но любимый халат. От неё пахло кокосовымгелем для душа и той особенной свежестью,что бывает только после водных процедур.— Я послезавтраотстреляюсь, и отметим как следует. Меняв такой крутой клуб позвали — простоотвал башки! Зажжём, покажем, кто здесьмама!

Онаподошла к своему зеркалу, которое мыгордо именовали «туалетным столиком»,и начала сосредоточенно рассматриватьотражение, покусывая губу. За два года,проведённые в этой небольшой комнатес высокими потолками и скрипучей дверью,мы стали не просто соседками. Мы сталисемьёй. Зойка знала всё. Ну или почтивсё.

Онапервая узнала о том, что Тим сделал мнепредложение. Это случилось месяц назад,когда мы сидели в нашей любимой шаурмичнойнеподалёку от универа, и я, давясь отсчастья и острого соуса, выпалила этуновость. Зойка тогда взвизгнула так,что официант уронил поднос. Она же зналаи про планы Тима: по моему приезду домойон пойдёт официально просить моей рукиу родителей.

Яопустилась на край своей кровати,застеленной пледом, который мама связаламне ещё в первый курс. Под пальцами —мягкая вязка, знакомая до каждой петельки.Тим планировал переезд в город следомза мной. Хотел поступать на управленца,чтобы со временем перенять от отцауправление фермой. И у него получалось.За эти два года, благодаря его идеям иупорству, отцовское хозяйство разрослось,начало сотрудничать с соседнимирегионами. Тим даже ездил перениматьопыт — представляла его, такогосерьёзного, в деловом костюме, и улыбалась.У него обязательно всё получится.

— Зойка,— я подскочила к подруге и обняла её соспины, прижимаясь щекой к мокромуполотенцу на её голове. — Я уверена:повод отметить у тебя будет. Даже наминуту не сомневаюсь! Ты у меня умничка!

Онафыркнула, но в зеркале я видела, какдрогнули уголки её губ — пытается неулыбаться, но получается плохо.