Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 8)

– Хань И?

Яркий свет фонаря скользнул по лицу, обжигая глаза и вынуждая прищуриться.

– Хань И!

Громкий голос Го Бао сотряс стены и потолок, но Хань И не могла ничего поделать: конечности не слушались её, крик застрял глубоко в горле, а уши заложил омерзительный, напоминающий скрежет металла голос:

– Открой дорогу у реки нечистот Найхэ и пройди путь до конца. Докажи, что достойна второго шанса.

И с этими словами, произнесёнными подобно мантре, невидимая сила рванула её назад, утаскивая прочь за тонкую грань бронзовых зеркал. Зажмурившись и невольно задержав дыхание, Хань И почувствовала, как её тело пронзила сила тысяч невидимых игл. Этого хватило, чтобы она потеряла понимание происходящего, погрузившись в беспамятство.

Оно утянуло Хань И в бесконечные чёрные глубины подсознания и, подобно сну, сгладило переход в явь воспоминаний, затмивших взор ослепительным светом. Перед ней открылся знакомый простор подножья Чогори: в базовом лагере, усыпанном крупными разноцветными палатками, подобно бусинам на снегу с чёрными проталинами, кипела жизнь. Стояла ясная, солнечная погода, позволявшая насладиться видом величественных гор. Только Хань И не радовалась прекрасным видам, а из последних сил боролась с тошнотой.

Она помнила этот день, словно переживала его раз за разом.

– А ведь я говорил, что ты не до конца восстановилась после операции. И вот, смотри, сидишь, словно переживаешь тяготы при сборе хвороста^[34], аж лицо бледнее снега.

– Оно белое из-за солнцезащитного крема, – угрюмо отозвалась Хань И, сидя на раскладном стульчике в обнимку с термосом, в котором хранил тепло утренний чай.

Хань Сюань усмехнулся её напускным страданиям своей очаровательной улыбкой, из-за которой на щеках появлялись ямочки. После двух недель экспедиции его лицо обрело пшеничный оттенок, что ни капли не умаляло его обаяния и красоты. Обычно мужчины его возраста предпочитали отдыхать где-то на берегу моря с бокалом чего покрепче, а не в заснеженных горах с ледорубом и анальгетиками.

Достав из палатки ещё один раскладной стул и разместившись рядом, Хань Сюань мечтательно вздохнул, глядя на лениво плывущие облака.

– Завтра финальное восхождение.

– Да, но дорогая сестра остаётся в базовом лагере, – ухмыльнулся Хань Сюань. – Ты себя и тут ужасно чувствуешь, так что я не пущу тебя наверх.

– К счастью или сожалению, но да, – вынуждено согласилась Хань И, с сожалением глядя на величественные горы, вдохновлявшие одним своим видом. – Слышала, погодное окно продержится три дня. Вам предстоит подняться ещё в лагеря…

– Тебя это беспокоит?

Хань И промолчала, нахмурившись. Её что-то беспокоило, и не только восхождение Хань Сюаня, но и то, что после этого им придётся вернуться домой. Они использовали экспедиции как возможность сбежать от реальности, в которой их держали родители, словно в теплице. Но в этой теплице условия были не из приятных.

– Не хочешь возвращаться, да? – угадал её мысли Хань Сюань.

– Родители хотят сосватать меня господину Суну. Это поможет нашим компаниям объединиться на взаимовыгодных условиях.

– Но ты ведь не перестанешь быть руководителем юристов. Брак – это лишь юридическая сделка, тебя никто не обязывает становиться домохозяйкой.

– Скажи это нашей матери. Она ведь на тебя возлагает все надежды по ведению бизнеса.

– Это потому, что её сын – солидный взрослый мужчина, чей сын в этом году поступил в пекинский университет.

– Да, только ты в свои почти сорок считаешься образцом успешности, а я в свои двадцать пять – старой девой и разочарованием семьи.

– Не назвал бы тебя разочарованием. Вспомни наших братьев и сестёр – один спился, другой отказался от бизнеса, а сестрица устроилась в Европе. Вот и остался этот старший сын, не особо тяготеющий к крупному бизнесу, но не имеющий иного выбора. И младшая дочь, которая, напротив, желает впиться клыками и когтями в компанию родителей.

– Сами виноваты, что запретили мне обучаться на художника, – отхлебнув из термоса сладкий чай, недовольно пробормотала Хань И. – Устроили меня на стажировку уже со второго курса. Пф. Теперь мать жалуется, что я слишком жёсткая и пугающая. Она ведь и Хань Цзишэ хочет приплести в бизнес?

– Да, но он и сам не против.

– Дурачок. Бежал бы куда подальше от этого тигра.

– Куда он убежит? Ведь он обожает свою тётю, берёт с неё пример.

– Тоже проводит махинации с документами для ухода от излишних налогов?

Хань Сюань рассмеялся. Его забавлял мрачный образ мыслей Хань И, однако она не собиралась что-то объяснять ему. Пусть родители уже не молоды, их даже в самую пору назвать стариками, они всё ещё в силах загрызть большинство конкурентов, словно мудрая и опытная пара кровожадных тигров.

Подул холодный ветер, и вместе с ним по голубому небу быстрее заскользили облака, цепляясь за острые пики. Глядя на громады снежных вершин, Хань И почувствовала необъяснимую тревогу. Ей хотелось попросить Хань Сюаня не совершать восхождение, пренебречь всеми стараниями и тратами, поскольку её терзало неясное беспокойство. Но она молчала, потому что знала, что для них обоих испытания в горах стали своего рода освобождением от мирских забот, а также возможностью ценить то, что они так ненавидели на равнине: работу, суету городской жизни, исполнение своих ролей и обязанностей. Здесь, в горах, преодолевая себя, они жили не в лучших условиях. Это напоминало о том, что за всё приходится бороться.

– Знаешь, я рад, что Цзишэ тоже нравятся походы и горы. Мы ведь впервые все вместе взошли той осенью на Монблан^[35]. И мой дурень чуть не отморозил пальцы, пытаясь сделать селфи во время восхождения, – удручённо вздохнул Хань Сюань, вспоминая не самый приятный момент их последнего похода. – Присматривай за ним, сестра. Тебе он доверяет больше всех из нашей семьи.

– Не переживай. Раз этот петух в свои годы успел оббежать половину Тянь-Шаня, да ещё на Монблан взойти, небо следует его желаниям^[36].

Вот только недолгим оказался час счастливой звезды для Хань Цзишэ, как и для них всех. Хань Сюань порой говорил, что видел в горах своих богов, что стремился достичь их, и Хань И находила это весьма странным и сентиментальным. Горы – это горы, горы – это камни и погода, ничего больше. Просто зачастую физических сил человека не хватает, чтобы одолеть силу самой природы.

Но мог ли Хань Сюань рассуждать о божествах всерьёз? Хань И невольно задумалась о такой возможности, потому что сама стала свидетельницей и прямой участницей чего-то мистического и невообразимого.

Храм в горах, странные люди, шевелящиеся статуи и живые зеркала, – она точно попала в другой мир, даже если погибла.

Глава 5

Дорога грешных душ

Хань И разбудили жуткая жажда и жар. Разлепив веки и обнаружив, что лежит на каменном полу, она лениво осмотрелась и увидела над собой свод небольшой пещеры. Впереди находился выход, ведущий в туманную лощину. Рядом с ней на полу горела одинокая свеча, которую не мог погасить даже гулявший внутри ветер.

Что действительно выбивалось из общей картины, так это деревянные браслеты, которые сильно напоминали колодки. Кто и как их надел на неё – трудно сказать, а как избавиться от них – вопрос ещё более сложный.

Рюкзак всё ещё давил на спину, что порадовало Хань И. Она увидела мутную бронзовую поверхность на дальней стене пещеры, на которой прыгали блики света, и тут же нахмурилась. Но прежде чем осматривать местность, Хань И сняла с себя куртку и комбинезон, оставшись в термобелье, флисовой кофте и ветрозащитных штанах. Вряд ли ей грозила смерть от холода, но шапку и перчатки она всё же убрала в рюкзак. У неё ещё остался остывший чай в термосе; им она утолила жажду, а небольшая шоколадка помогла унять голод.

И это напрягало. Получается, она не умерла, во всяком случае, организм требовал энергии для функционирования.

«Даже если я умерла, то… мои вещи тоже решили помереть?» – с сомнением подумала Хань И.

Из горла вырвался тяжкий вздох. Как бы Хань И ни пыталась собраться, колени всё же подкосились, и она опустилась на пол. Одна, не пойми где, с минимальным запасом воды и еды. Да что там, из еды у неё осталась пара батончиков, орешки и пакетик вяленого мяса.

– Приехали, – только вздохнула Хань И, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Ей не хотелось кричать, она просто боялась издавать лишние звуки. Понимая, что следует собраться и найти своих товарищей, Хань И всё никак не могла подняться с колен, продолжая крепко сжимать твёрдую ткань рюкзака и безмолвно плакать. Неизвестность пугала, но не меньше пугало и осознание произошедших бед.

Возможно, прошёл целый час, пока она наконец не взяла себя в руки. Несмотря на относительную безопасность этой маленькой пещеры, из которой ей не хотелось выходить, опасность наверняка настигнет её в самый неподходящий момент. Хань И заставила себя завершить сборы, прокручивая в голове мысль, что ей следовало найти Хань Цзишэ. Только мысль об этой родной бестолочи помогла справиться с накатившей истерикой.

Подготовившись к выходу и с грустью глянув на одежду, которую пришлось оставить, она вооружилась ледорубом. Хань И предпочла не доставать фонарик, а телефон убрала в рюкзак, чтобы ненароком не потерять его, – всё равно здесь не ловила сеть.

В густую дымку тумана вела вытоптанная тропа. Над головой серело небо, и в общем пейзаже проглядывали только кривые очертания сухих деревьев. Атмосфера не из приятных, сырость пробирала до костей, и с каждым шагом земля под ногами становилась более вязкой и мягкой, напоминая глину.