Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 39)

– Аккуратнее, не стоит так напрягаться, ты ведь чуть не погиб, Хань Цзишэ, – заботливо проговорил Шу Дуньжу, одарив его снисходительным взглядом.

– Вы что здесь делаете?! – чуть ли не загораживая собою товарища, зарычал Нань Гуацзы. – Как смеете вы появляться нам на глаза после того, как оставили одних на растерзание судебному ведомству?!

– От страха у дорогого друга совсем сдают нервы, – с насмешливой снисходительностью улыбнулся Шу Дуньжу. – Следовало бы говорить тише, если он не хочет, чтобы судебное ведомство действительно обратило на него внимание.

Отметив, что крики Нань Гуацзы привлекли внимание людей поблизости, Хань Цзишэ невольно напрягся, но бедолаги довольно быстро потеряли к ним интерес. Сейчас всех куда сильнее волновали собственные раны и проблемы, к тому же, в отличие от них с Нань Гуацзы, Шу Дуньжу с Юнь Сяо выглядели благопристойными господами из высших слоёв общества. Но если Шу Дуньжу прямо-таки цвёл и благоухал, словно весенний цветок, то Юнь Сяо с синяками под запавшими глазами и болезненной бледностью напоминал ходячего мертвеца.

Подойдя ближе и опустившись на колено перед Хань Цзишэ, Шу Дуньжу посмотрел на него с немой мольбой во взгляде и успокаивающей улыбкой, от которой по телу пробежали мурашки. Если до этого у Хань Цзишэ ещё оставались сомнения, то сейчас образ демоницы из воспоминаний идеально наложился на очаровательное лицо перед его взором.

– Ты…

– У нас будет время обсудить сторонние вопросы, и этот достопочтенный постарается удовлетворить любопытство молодого господина Ханя, – прервав его на полуслове, заметил Шу Дуньжу. – Лучше скажите, всё ли хорошо с госпожой Хань? Мы прибыли сегодня утром, но пожар уничтожил все списки. А Юнь Сяо не чувствует её поблизости.

Напоминание о трагедии, случившейся с Хань И, заставило Хань Цзишэ с отвращением почувствовать горечь, скопившуюся на языке. Теперь этот привкус палёной плоти вместе с запахом гари будут преследовать его вечно.

– На минувшем испытании она сорвалась с моста и упала в реку нечистот. Я не знаю, где она, – только и смог выдавить из себя Хань Цзишэ, чувствуя, как вина и отчаяние медленно затягивают петлю на его шее.

– Мне жаль.

Несмотря на, казалось, искренние слова сочувствия Шу Дуньжу, раздражённый вздох Юнь Сяо испортил всю картину. То, как он закатил глаза и, тихо выругавшись под нос, пошёл прочь, вызвало открытое негодование. Проводив его мрачную фигуру долгим взглядом, Хань Цзишэ обернулся к Шу Дуньжу и непонимающе изогнул брови.

– Ты ведь узнал уже о метке? Да?

Риторический вопрос вызвал у Шу Дуньжу не меньшее разочарование, чем у самого Хань Цзишэ.

– Вот и я узнал. Пару недель назад, – сухо добавил он, недовольно скосив глаза в сторону, где скрылся Юнь Сяо. – Я тоже этого не одобряю. О таком он должен был рассказать мне, чтобы избежать неприятностей, которые и заставили нас расстаться. Хорошо, что судьба к нам благосклонна, и мы вновь смогли встре-титься.

Протянув руку, чтобы помочь подняться с циновки, Шу Дуньжу не производил впечатления человека, задумавшего что-то плохое. Опустив взгляд к его тонким маленьким пальцам, Хань Цзишэ невольно сравнил их с женскими, и в очередной раз иронично подумал, что чутьё сработало верно, хотя, посмотрев на Шу Дуньжу ещё раз, Хань Цзишэ не увидел ни намёка на женскую грудь, а на шее красноречиво выделялся кадык. Может, та демоница ему привиделась? И мягкая улыбка Шу Дуньжу на её лице лишь плод его больного воображения?

Хань Цзишэ надолго задумался, вынудив Шу Дуньжу долго простоять с протянутой рукой. Тяжко вздохнув, он решил всё же воспользоваться предложенной помощью, но внезапно Нань Гуацзы отбил чужую руку, словно отмахиваясь от надоедливой козы, так и норовящей отщипнуть сочный побег молодого риса. На столь неожиданный фамильярный жест никто не отважился отреагировать, чем и воспользовался Нань Гуацзы, подавшись вперёд и прикрыв плечом Хань Цзишэ.

– Напомню, что вы бросили нас на растерзание судебному ведомству, а ваш друг поставил на госпоже Хань странную метку. И после этого вы считаете, что можете ограничиться простыми извинениями? От вас одни неприятности!

Последние слова Нань Гуацзы почти выплюнул с таким ядом, что привкус пепла показался не таким уж и ужасным. Тем не менее в его словах была доля правды, но Хань Цзишэ уже не знал, что ему ещё сделать, чтобы найти Хань И.

– Как бы ни хотелось отрицать, но сейчас только Юнь Сяо может отыскать Хань И, – со смирением вздохнул он, испытующе глянув на Шу Дуньжу. – Эта женщина, Ди Хухо, сказала, что нашла нас благодаря некоему духовному следу.

В его сердце, ещё не отошедшем от ужасов пережитой ночи, вспыхнула искра надежды. Подавшись вперёд, Хань Цзишэ схватил Шу Дуньжу за плечи и встряхнул так, будто надеялся, что ответы посыплются из него, как рис из дырявого мешка.

– Вы поэтому здесь? Юнь Сяо почувствовал Хань И?! Так ведь?!

Лучше бы он не кидался на иллюзии с голодом дикого зверя, потому что сожаление во взгляде Шу Дуньжу осадило его сильнее хлёсткого удара.

– Прости, Хань Цзишэ. Отчасти ты прав, Юнь Сяо почувствовал знакомый след энергии, но он привёл к тебе. У вас с госпожой Хань очень похожая энергия, у обоих преобладает зарождающееся ян, относящееся к первоэлементу дерева. Она твоя тётя, значит… могу предположить, что у твоего отца зрелое начало ян первоэлемента огня.

Упоминание Хань Сюаня и вовсе лишило Хань Цзишэ самообладания, и ему не удалось сдержать дрожь. Шу Дуньжу почувствовал его состояние и шепнул:

– Прости, не хотел тебя огорчать. Давайте лучше уйдём с улицы, мы остановились в одном храме, где…

– Никуда мы с вами не пойдём, – отрезал Нань Гуацзы, ощетинившись обозлённой дворовой кошкой. – Или ты серьёзно думаешь, что после произошедшего брат Хань будет с вами в безопасности?

– О, – снисходительно улыбнулся Шу Дуньжу, но в его взгляде вспыхнули опасные огоньки. – А с тобой он, значит, в безопасности, маленький актёр?

От накатившей злости у Нань Гуацзы заходили желваки под кожей, глаза налились кровью. Пусть он и привык прятаться за чужими спинами, но услышать упрёк, да ещё связанный с его актёрским мастерством, оказалось чересчур болезненным для его эго.

Наблюдая за происходящим, Хань Цзишэ пока понял только то, что не готов становиться стеной, в которую с двух сторон полетят пики.

– Давайте обойдёмся без взаимных обвинений. Нань Гуацзы, я благодарен тебе за заботу, но только они могут помочь мне найти Хань И. Один я, как оказалось, мало что могу.

– Ты не один! У тебя есть я!

– Ты не поможешь мне найти Хань И, – не подумав, бросил Хань Цзишэ, что прозвучало весьма пренебрежительно и раздражённо. Глубокая усталость от безысходности, в которую успел себя вогнать Хань Цзишэ, сделала его ещё более чёрствым, отчего он отстранённо произнёс: – Здесь все друг друга используют и обманывают, и не притворяйся, будто ты не использовал нас с Хань И. Нам надо…

– Вот, значит, какого ты обо мне мнения, брат Хань, – не дослушав его, угрюмо отозвался Нань Гуацзы. Невесело хмыкнув себе под нос, он поднялся с места и, избегая смотреть на недавних товарищей, едко заметил: – Я запомню твои слова, брат Хань. И ты мои запомни: я никогда не желал тебе зла, что бы ты себе ни напридумывал. Какой ты всё же… глупый.

Хань Цзишэ не то что не успел отреагировать, он просто понял, что у него нет ни сил, ни желания уговаривать Нань Гуацзы не обижаться на его слова. Если этот парень собственные капризы ставит выше умения пойти на компромисс и держаться друг друга, то Хань Цзишэ не станет с ним возиться. Он с сожалением проводил его теряющуюся в толпе спину, а затем, обернувшись к Шу Дуньжу, апатично произнёс:

– Покажи, где вы нашли Го Бао.

Задерживаться в этом месте не хотелось. У Хань Цзишэ не осталось не только моральных сил наблюдать за страдающими после пожара людьми, но и дышать запахом гари, который надолго будет вызывать ассоциации с пережитым ужасом. О Нань Гуацзы он старался не думать: в конце концов, тот не ребёнок и волен принимать самостоятельные решения.

Но вот чьи решения действительно задели Хань Цзишэ за душу острым лезвием, так это решения Го Бао, который теперь лежал на пыльной циновке с обожжённым лицом и плечом. Кто-то наложил ему повязку, и судя по красным пятнам, проступившим на далеко не стерильной материи, раны не зажили за минувшие часы, – получается, в городах не действовала магия судилищ.

Попытка разбудить Го Бао не увенчалась успехом, тот пребывал в бредовом состоянии, и стоило Хань Цзишэ прикоснуться к его лбу, как ладонь обдало жаром. Мысль о том, что в таком состоянии Го Бао долго не протянет, ещё сильнее подкосила Хань Цзишэ. Он старался держать всё внутри, но психика просто не выдерживала навалившихся проблем. Удручённо вздохнув, он только произнёс:

– Нужно отнести его в нормальное место и дать лекарство. Шу Дуньжу, помоги мне. Я возьму Го Бао на закорки.

К его удивлению, Шу Дуньжу не стал отговаривать его или предлагать что-то ещё, он молча помог Хань Цзишэ подсадить товарища на спину, а затем поманил за собой. Несмотря на то, что Го Бао был довольно высоким и крепким мужчиной, Хань Цзишэ почти не чувствовал его веса. А вот тяжесть с сердца никуда не уходила, только усиливалась с каждым шагом, и Хань Цзишэ задыхался от осознания своего теперешнего положения. Хань И пропала, Го Бао тяжело ранен, Нань Гуацзы сбежал, и единственный, кто оказался рядом, – это Шу Дуньжу, с которым только и оставалось обмениваться взглядами на дороге^[102].