Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 38)

В первый миг ему показалось, что взгляд демоницы потеплел, но когда уголки её губ чуть поднялись, страх Хань Цзишэ на мгновение рассеялся. Однако он ничего не успел предпринять, потому что демоница тут же вернула себе грозный вид и стрелой метнулась во тьму, окутанную дымом.

Перепуганный и растерянный, Хань Цзишэ лишился последней капли сил и рухнул на дорогу. Уставившись в небо, по которому плыли сизые клубы дыма, он с трудом сдержал рыдания. Потому что воспоминание о тёплой, дружелюбной улыбке Шу Дуньжу, которую он только что видел на губах демоницы, повергло его в ужас.

Глава 17

В реальности нет спасения

Хань Цзишэ даже не понял, когда потерял сознание. Казалось, вот он смотрел на демоницу, а потом упал и, несколько долгих мгновений наблюдая за сизым дымом, просто отключился. В беспамятстве его преследовал огонь, чей-то леденящий душу смех, от звука которого желудок завязывался в тугой узел. Но постепенно из несвязного кошмара, продолжившего жуткую реальность, его вытянул гул голосов.

Первое – он лежал на чём-то жёстком: то ли на циновке, то ли на досках, иначе тепло быстро покинуло бы тело. Голова казалась чугунной, словно какой-то монах спутал её с гонгом и бил до тех пор, пока в ушах Хань Цзишэ не поднялся сильный звон. Ему жутко хотелось спать, отдохнуть на мягкой перине или хотя бы под крышей дома, потому что окружавшая его обстановка никак не способствовала расслаблению.

С трудом уговорив себя разлепить веки и пошевелиться, Хань Цзишэ не сразу сообразил, что происходит. Находясь под открытым небом, он заметил множество людей, некоторые из которых лежали на пыльных циновках или кусках ткани, не переставая стонать от боли.

– Брат Хань! Брат Хань, ты очнулся, брат Хань?

От звонкого знакомого голоса у Хань Цзишэ ещё сильнее заболела голова, отчего он нахмурился и прикрыл ухо ладонью. Нань Гуацзы расценил его пробуждение как добрый знак. Ухватив его за плечо и сжав так крепко, что Хань Цзишэ окончательно проснулся от столь болезненной хватки, Нань Гуацзы преисполнился радостью, от которой у него на ресницах проступили слезинки, напоминающие капли дождя на цветах груши^[101]. Выглядело, признаться, весьма смущающе и неуместно. Они ведь не настолько близки, чтобы рыдать из-за счастливого воссоединения.

Однако у Хань Цзишэ просто не нашлось сил, чтобы выразить недовольство, он покосился на тонкие пальцы, продолжавшие держать его за плечо, а затем осторожно убрал их.

– Что ты тут делаешь? – прохрипел Хань Цзишэ.

Стоило открыть рот, как на языке сразу появился отвратительный привкус пепла и горечь палёной плоти. Хань Цзишэ скривился, захотелось поскорее сплюнуть эту мерзость или запить водой, но обстановка не располагала к подобным капризам.

– Прости, брат Хань, – видимо, восприняв на свой счёт его недовольство, пробормотал Нань Гуацзы. Правда, его раскаяние длилось недолго. – Но я так переживал! Когда ты не вернулся вечером, я решил отправиться на поиски. Увидев, что творится на площади, чуть сам не угодил в беду, пришлось убегать от каких-то людей, решивших, что я чей-то беглый слуга, раз красив лицом. А потом этот пожар… и поднятый шум…

Сникнув, Нань Гуацзы так сильно опечалился, что Хань Цзишэ невольно испытал угрызения совести. Он совсем не думал о Нань Гуацзы, как тот поведёт себя в сложившихся обстоятельствах. Этот парнишка был его ровесником, но в глазах Хань Цзишэ выглядел намного младше из-за своего капризного характера. Однако страх не помешал ему выйти одному в город и совершить рискованный поход по злачным местам в попытке отыскать товарища.

Нань Гуацзы поставил его на первое место, в отличие от Го Бао, пожелавшего найти Тянь Цзе, которого и знал-то от силы несколько недель. Как бы Хань Цзишэ ни пытался оправдать или понять Го Бао, колючая обида щипала изнутри и не позволяла так просто отпустить ситуацию.

– У тебя что-то болит, брат Хань? – заметив его унылый вид, осторожно поинтересовался Нань Гуацзы.

Наверное, проявление любого вида заботы для Хань Цзишэ являлось чем-то из ряда вон выходящим; он рос в семье, где объятия были редкостью. Даже отец, несмотря на их тёплые отношения, нечасто обнимал его, не трепал по волосам, не хлопал по плечу. Даже когда у Хань Цзишэ в детстве что-то болело, он не брал мальчика на руки, лишь помогал дойти до кровати, а затем звал няню или свою супругу. Просто говорил, что всё будет хорошо, если он выпьет лекарство и проявит сыновье послушание.

Хань Сюань пусть и не баловал сына объятиями, но относился к нему со всей возможной заботой и пониманием. Чего нельзя сказать о матери, которая будто задалась целью сделать из него дрессированную собаку, а не воспитать человека.

– Помоги мне сесть, – попросил Хань Цзишэ.

Помоги. Слово-то какое… простое в произношении и в то же время невероятно сложное в реализации. Хань Цзишэ уже и не помнил, когда в последний раз из-за слабости просил кого-то о помощи. Сейчас он чувствовал себя раздавленным и морально опустошённым, отчего восприятие сильно притупилось. Когда Нань Гуацзы, придерживая за плечи, помог ему сесть, Хань Цзишэ невольно порадовался, что рядом оказался человек, готовый помочь сориентироваться в нынешнем положении дел.

Хотя тут и без слов оказалось всё понятно. Люди, лежавшие на циновках и рваных кусках ткани под открытым мрачным небом, стали жертвами пожара. Многие из них потеряли дома, а значит, были либо местными жителями, либо теми, кому не посчастливилось очутиться рядом с городской площадью. Среди мужчин, корчившихся от полученных ожогов и травм, наверняка присутствовали работорговцы, которые предпочли бросить рабов в клетках, чем освободить и потерять.

– Многие из этих людей находились рядом с городской площадью, – заметив изучающий взгляд Хань Цзишэ, пояснил Нань Гуацзы. – Сгорело четыре больших квартала, ещё семь пострадало. Говорят, огонь даже перекинулся за стену внутреннего города, но там сгорела только пара деревьев.

«И кому потребовалось устраивать пожар?» – подумал Хань Цзишэ, но что-то заставило его удержаться от вопроса. Здесь определённо творилась какая-то чертовщина, и у него не хватало уверенности заявить, что причиной пожара стал рэкет или войны между группировками работорговцев. Если всё действительно так, то почему тёмный гуй играл с ним? Почему привёл к Тянь Цзе, которому суждено было умереть в огне, а не держаться за тонкую ниточку жизни, которую бы кто-то намеренно не позволял обрезать? И что самое странное…

Перед глазами возникла сцена минувшей ночи: демоница успокаивающе улыбнулась ему, а затем бросилась за тёмным гуем, устроившим пожар. У Хань Цзишэ не осталось сомнений в том, что огненное бедствие устроил именно тот незнакомец в тёмной рясе.

А демоница…

– Я должен найти Го Бао, – отстранённо пробормотал Хань Цзишэ.

– Кого?

– Го Бао. Мужчина, с которым мы очутились в Диюе. Из-за его поисков я и вляпался в эту передрягу.

– Го Бао? – непонимающе переспросил Нань Гуацзы. – Но разве брат Хань не отправился искать госпожу Хань?

– Отправиться-то отправился. Но на рынке работорговцев я столкнулся с Тянь Цзе, тем воином, который был в первом храме. Его… поймали работорговцы, но он успел рассказать, где искать Го Бао. А когда этот дурень решил поиграть в героя и отправился спасать Тянь Цзе… случился пожар.

Возвращаться к ужасным воспоминаниям хотелось меньше всего, Хань Цзишэ тут же накрывала слабость, от которой ныло тело. Ему захотелось поёжиться, и только тогда он заметил, что Нань Гуацзы так и продолжал держать его за плечи. Тонкие пальцы словно одеревенели, крепче вцепившись в руки Хань Цзишэ. Тот обернулся и наткнулся на ошеломлённый взгляд.

– Что ты сказал?

Голос Нань Гуацзы надломился, в глазах промелькнуло странное выражение, в следующий миг скрывшееся бескрайним ужасом на побледневшем лице.

– То, что и сказал.

– Ты… ты же искал госпожу Хань. Хочешь сказать, что сунулся в пожар из-за мужчины, который тебе ни другом, ни родственником не приходится? Что за безумие! Ты же… мог умереть.

Безумие – мягко сказано, но он не мог назвать Го Бао совсем чужим человеком.

– Соглашусь, это было рискованно, но я жив, а Хань И там не оказалось. Хороших новостей всё-таки больше.

Разомкнув, наконец, напряжённые пальцы и отпустив собеседника, Нань Гуацзы опустил голову, отчего стал выглядеть таким затравленным и перепуганным, что теперь настал черёд Хань Цзишэ беспокоиться о его душевном равновесии. Какой всё же ранимый и странный юноша…

– А этот Го Бао, – тихо пробормотал Нань Гуацзы, – он-то хоть жив?

– Не знаю, – честно признался Хань Цзишэ, устало вздыхая. – Надо бы осмотреться. Если он жив, то наверняка где-то здесь.

– Если быть точным – на соседней улице лежит без сознания с ожогом на лице.

Знакомый голос, прозвучавший с привычной ласковой сдержанностью, заставил Хань Цзишэ вздрогнуть и напрячься, будто к нему со спины подкрался опасный зверь. В первый миг он даже подумал, что из-за сдавших нервов у него начались слуховые галлюцинации, но не менее яркая реакция Нань Гуацзы отмела эти предположения. Обернувшись и задрав голову, он увидел неразлучную пару, присутствие которой побудило его забыть об усталости. Впрочем, едва он вскочил на ноги, поддавшись тревоге, ноющая боль во всём теле вновь вернула его на циновку.