Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 37)

Прежде шумная площадь, заставленная палатками и забитая людьми, была окутана дымом, серая брусчатка покрылась чёрной копотью. Хань Цзишэ полагал, что именно здесь бушует пламя, но огонь плясал на крышах близстоящих домов, а обгорелые доски, говорящие о последствиях катастрофы, являлись следствием прошедшего пожара. Деревяшки всё ещё коптились, угольки вспыхивали алым, и всё выглядело так, словно пламя укротили буквально пару минут назад. Но почему тогда здесь никого нет? Куда делись те, кто создавал голубые всполохи заклинаний? И почему никто не прибыл из судебного ведомства, раз сгорел огромный рынок?

Сглотнув вязкую слюну и почувствовав, как болезненно скрутило живот, Хань Цзишэ подтянул рукав ханьфу, чтобы лучше прикрыть лицо. Он вновь оглянулся, опасаясь увидеть страшную фигуру в чёрных одеждах, но её здесь не было. Здесь вообще никого не было.

«Да как такое возможно? – нахмурился он. – Куда успел убежать Го Бао? И где местная полиция? Ведомство наказаний? Пожарные, на худой конец!»

Понимая, что обратно ему не хотелось возвращаться ни под каким предлогом, Хань Цзишэ решил держаться видимой границы домов, которая в скудном освещении пламени ещё не пропала из виду. Под ногами хрустели угли и пепел, от земли поднимался удушающий жар, и чем дольше Хань Цзишэ находился в этом месте, тем сильнее возрастала тревога из-за опасений, которые подтвердились в тот миг, когда что-то громко хрустнуло под его сапогом.

Что-то? Это была человеческая кость!

Осознавая, что ещё больший приступ паники и вовсе лишит его рассудка, Хань Цзишэ до боли прикусил нижнюю губу. Сжав кулаки, он медленно сдвинул ногу и в тусклом оранжевом сиянии распознал лучевую кость, покрытую чёрными ошмётками закоптившейся плоти.

По телу пробежали мурашки. Сглотнув подступивший приступ тошноты, Хань Цзишэ посмотрел в сторону обломков, которые в полумраке казались обычным мусором. Но чем дольше он присматривался, тем отчётливее видел среди деревяшек очертания человеческих конечностей. А когда он перестал обманывать себя, что слышит завывающую песнь ветра, Хань Цзишэ ясно различил чьи-то натужные болезненные стоны.

Что-то ударило его в спину – колко, больно, но несильно, а раздавшийся следом глухой стук подсказал, что кто-то швырнул в него камешком. Под стать треску углей в затухающем кострище над площадью раздался хриплый смешок, словно кто-то с трудом пытался совладать с накатившим приступом веселья.

Хань Цзишэ резко обернулся, но никого не увидел, даже смутных очертаний. Зато незнакомец, похоже, отлично видел его в полумраке и обладал поразительной точностью, раз и во второй раз сумел попасть в спину Хань Цзишэ мелким камушком.

– Да что тебе нужно?! – не удержавшись, обозлённо закричал Хань Цзишэ.

Спустя мгновение тишины в стороне раздался глухой стук ударившего по дереву камушка. Тварь, что играла с ним, будто пыталась что-то показать. Хань Цзишэ понимал, что ничего хорошего там не увидит, но интуиция подсказывала: если он воспротивится, его просто похоронят на этом пепелище.

Он двинулся дальше. Как бы осторожно он ни ступал, как бы внимательно ни приглядывался, под ботинками постоянно что-то хрустело. Хань Цзишэ старался не думать о том, что идёт по чьим-то останкам, но стоило отвести взгляд в сторону, как он видел обгоревшие тела людей. Когда он дошёл до клеток, почерневших от копоти, у него и вовсе поднялось сердце и желчный пузырь повис^[100].

В клетках были люди. Точнее то, что от них осталось и теперь лежало месивом, покрывшимся чёрной коркой, от которой поднимался дым. Хань Цзишэ смотрел на этот кошмар и не чувствовал ничего, кроме немого потрясения. Страх выкачал из него силы, и даже чьи-то стоны, звучавшие всё громче и ближе, не столько радовали из-за того, что кто-то ещё жив, сколько заставляли представить самые жуткие картины. Он с безнадёжностью посмотрел вперёд, куда вёл его демон, прятавшийся в дымной мгле.

Представший перед Хань Цзишэ человек уже и вовсе не был человеком. От ног остались только серые кости. Кожа выглядела словно иссушенная безжалостным солнцем земля. Она растрескалась и сморщилась, покрылась чёрной коркой. На руках образовались уродливые рубцы, напоминавшие восковые наплывы. Огонь превратил её в жалкое подобие изнывающей болью обо-лочки.

Оболочки, в которую превратился человек, который почему-то продолжал дышать и мучиться в плену искалеченной темницы тела.

От потрясения Хань Цзишэ уже не обращал внимания на запахи и кости под ногами. Когда он заставил себя принять тот факт, что перед ним Тянь Цзе, то отступил на шаг. Затем ещё и ещё, пока разум наконец-то не вырвался из оков звериного ужаса, побудив бежать прочь.

– Го Бао!!! Го Бао!!!

Он не понимал, куда бежит. Вид искалеченного полуживого Тянь Цзе вызвал у него такой страх и шок, с какими ему ещё никогда не приходилось сталкиваться в своей жизни. Каждая клеточка его тела кричала от ужаса, этот крик заложил уши и резонировал с тихими смешками, пробивавшимися сквозь дым.

Хань Цзишэ звал Го Бао, но тот не откликался, словно растворился в воздухе. Куда же он пропал? Неужели тоже стал жертвой злобного духа? И почему с каждым шагом уверенность в том, что именно эта тварь устроила пожар, крепла?

Ослеплённый ужасом, Хань Цзишэ забежал на тихую улицу: с одной стороны возвышалась стена внутреннего города, с другой – стояли постройки сыхэюань, огороженные высоким каменным забором. Дым постепенно растворялся в ночном воздухе, и как только Хань Цзишэ сделал глубокий вдох, он чуть не задохнулся от боли, прорезавшей лёгкие.

– Го Бао! Кха!.. Да где ты, чёрт подери?! Кха-кха!..

Закашлявшись и припав к стене, он сплюнул вязкую слюну с привкусом копоти и горелой плоти. В ушах звенело, мышцы дрожали от утомления. Припав к холодному камню, Хань Цзишэ сердито вытер проступившие слёзы. Его трясло от страха, хотелось истерически смеяться и плакать. Самое омерзительное, что когда-то приходилось ему видеть в своей жизни – открытый перелом предплечья некого альпиниста и разбитое в кровь лицо одного выскочки, – не шло ни в какое сравнение с сегодняшним кошмаром. Ни одно из судилищ не принесло столько ужаса, сколько минувшие несколько минут.

Стоило смежить веки, как перед глазами моментально всплывал образ изуродованного Тянь Цзе, которого пляшущий во тьме монстр специально оставил в живых. Сомнений уже не оставалось.

– Понравилось то, что увидел?

От сиплого, насмешливого шепотка, скользнувшего по уху тёплым дыханием, Хань Цзишэ почувствовал острую боль в груди, как при сердечном приступе. Поддавшись слепому ужасу, он сорвался с места, но демон раздражённо цыкнул и ударил его в спину.

Толчок оказался до смешного слабым, издевательским, но Хань Цзишэ тут же полетел лицом вниз и приложился щекой о землю. Однако из-за адреналина почти не почувствовал боли и в панике попытался подняться на четвереньки. Обернувшись, он обнаружил стоявший в чжане от него силуэт. В полумраке ему не удалось его рассмотреть, да и от страха всё сливалось перед глазами.

Хань Цзишэ оцепенел. Стал похож на загнанную мышь, беспомощно припавшую к земле перед опасным хищником. В голове крутились бесчисленные вопросы, но все они тонули в немом крике. От ужаса Хань Цзишэ уже едва держался за грань сознания, наблюдая зловещую улыбку на бледном лице злого духа.

Но только демон собрался сделать шаг вперёд, как в звенящей тишине раздался треск. В другой ситуации Хань Цзишэ подумал бы, что кто-то медленно ломает сухие ветви, однако после блужданий по пепелищу он уже не сомневался, что слышал звук трескавшихся костей. И исходил звук у него из-за спины.

Топ. Топ. Топ.

Мягкая поступь шагов всё более приближалась, а злобный дух, что гонялся за ним последние часы, вдруг втянул шею в плечи и попятился. У Хань Цзишэ не осталось сил на борьбу. Он тупо наблюдал за удалявшимся монстром, который вскоре бросился прочь и исчез во тьме и дыме.

Тяжёлое жжение в лёгких напомнило Хань Цзишэ о том, что следовало бы сделать вдох. Он наивно надеялся, что если не будет двигаться, то угроза минует его стороной. Разумеется, ведь высокого парня в лиловом ханьфу, чья вышивка хоть чуть-чуть поблёкла от пепла и пыли, так сложно заметить!

Ощущая, как всё внутри холодеет от близости необратимой смерти, Хань Цзишэ с трудом собрал остатки мужества и попытался обернуться. Мышцы на шее так свело от напряжения, что, казалось, ещё немного, и он что-то себе сломает. Но увиденное заставило его на миг потерять связь с реальностью, и он даже не знал, испугался ли сильнее или же оказался обескуражен. Поражён и зачарован…

В нескольких шагах от него остановилась молодая женщина, окружённая будто проекцией горящих костей. Её прямые шёлковистые волосы ниспадали водопадом до поясницы, сливаясь с тёмными одеждами, закрывавшими шею высоким воротом, а ноги – длинными многослойными юбками с контрастной алой вышивкой. Но более всего поражала бледность её лица, будто высеченного из нефрита, на котором чернели крупные глаза с золотистыми радужками. Маленькие алые губы горели так, словно только что вкусили свежей крови, а острые кончики ушей вместе с длинными острыми ногтями завершали образ демоницы.

Перед Хань Цзишэ предстала настоящая демоница, о которых он знал только из легенд и художественных произведений. Глядя на неё, он не испытывал страха, только смирение и очарование, оплетавшее душу ледяным коконом. Хань Цзишэ никак не мог отвести взгляд от её сияющих золотом глаз, а она продолжала взирать на него со спокойствием Будды.