Ирина Голунцова – Десять погребальных нот (страница 36)

– Тс-с, ты это, следи за тем, что вылетает из твоего рта, – шикнул на него собеседник, с опаской добавив: – Хотя понимаю негодование этого достопочтенного. С тех пор как появился новый глава группы охотников Локуан – тьфу! – всё полетело в Бездну. Не удивлюсь, если и с ваном пятого судилища он успел договориться.

– Столько лет уже тут сижу, а как только появились эти охотники с их группировками, все корни переплелись^[97], – устало вздохнул старик.

Хань Цзишэ вновь переключил внимание на горевший рынок работорговцев и испытал приступ отвращения. Диюй, созданный для того, чтобы карать грешников за грехи, ничем не отличался от обычного мира, где все пытаются протиснуться между винтиками системы, чтобы получить выгоду для себя.

И какого демона этот мир вообще существует? Разве мир, в котором прямо у ворот судебного ведомства одни люди продавали других, имел право на существование? Возможно, сами судилища и функционировали с пугающей точностью своего изначального назначения, но чиновники внутри городских стен использовали этот мир исключительно ради наживы.

А самое паршивое, что где-то в этом ужасе потерялась Хань И. И мало того, что Хань Цзишэ не сумел защитить её, так теперь снова остался один, едва успев отыскать Го Бао. Этот глупый медведь вообще способен использовать мозг по назначению? Если на землях судилища души ещё способны избежать смерти, то такого нельзя утверждать о городских стенах.

Схватив себя за волосы и с силой потянув их, Хань Цзишэ заскрипел зубами. Как же ему хотелось плюнуть на Го Бао и уйти, но чёртова совесть всё ещё держалась на тонкой ниточке обязательств перед отцом и Хань И. Если покойный Хань Сюань уже вряд ли сможет хоть как-то отреагировать на его эгоизм, то что скажет Хань И?

«Хотя, зная её, она бы первая предложила бросить Го Бао», – возразил своим мыслям Хань Цзишэ. Всё же бросаться за крупным здоровым мужчиной в адское пекло – плохая идея, это ведь не женщина, которой стоило помочь хотя бы из этических соображений.

Хань Цзишэ побежал вперёд. Он решил пойти на компромисс с совестью: доберётся до последней безопасной улицы и там подождёт Го Бао. Ему претило соваться в огонь ради незнакомого воина, а если Го Бао потребуется помощь… Что ж, тот знал, на что идёт.

В отличие от людей, которые старались уйти как можно дальше от пылающей площади, Хань Цзишэ чувствовал себя бесстрашным идиотом. Уже на подходе он ощутил обжигающее дуновение ветра, приносившее запах, от которого на языке оставался отвратительный горький привкус.

Вид горящих крыш вызывал тревогу. Буйство огня пугало и завораживало, а голубые искры, которые ранее видел Хань Цзишэ, складывались в удивительные узоры, напоминающие фейерверки. Неужели так выглядели те волшебные заклинания, которые он видел разве что только в фильмах? И таким образом служащие пытались усмирить пламя?.. Но почему они так поздно спохватились?

«Ладно, теперь настала моя очередь вытаскивать с адских вечеринок Го Бао, а не наоборот», – подумал про себя Хань Цзишэ и смело двинулся вперёд.

Пройдя узкую улицу, он примерно представил расположение домов и пришёл к выводу, что площадь находится слева, поэтому повернул в соответствующем направлении. Людей поблизости уже не было, все здравомыслящие представители своего рода давно убрались подальше от пожара. Но стоило Хань Цзишэ свернуть на ещё более узкую улицу, как что-то заставило его остановиться. Боковым зрением он заметил высокий тёмный силуэт. Помедлив, он попятился и выглянул за угол, но на тёмной улице, откуда он пришёл, никого не оказалось.

На душе похолодело. Однако Хань Цзишэ не стал зацикливаться на том, что ему могло привидеться из-за нервозности. Шикнув, он быстрее пошёл в выбранном направлении, минуя дома, смотревшие на него пустыми глазницами окон. Пламя лизало городские стены, тишина пустынной улицы давила невидимой каменной плитой. Дым сгущался под небом, отчего атмосфера становилась ещё более тягостной и неприятной. Чутьё так и кричало: «Беги отсюда, парень, беги!»

И не успел Хань Цзишэ пройти нескольких чжанов, как дом, который ещё мгновение назад выглядел вполне крепким, затрещал и в одночасье рухнул. Хруст дерева отпугнул Хань Цзишэ, словно перепуганного зайца, а облако пыли, поднявшееся в воздух, вынудило его отбежать назад. На него пахнуло жаром, горячий воздух и облако пепла заставили Хань Цзишэ принять решение, как вода течёт^[98].

«На этом моя миссия исчерпана», – с чистой совестью решил Хань Цзишэ, бросаясь прочь, чтобы его не придавило очередным домом, решившим испустить свой древесный дух.

Он отлично помнил дорогу, по которой добрался сюда, но стоило ему на бегу завернуть за угол, ожидая выскочить на главную улицу, как он чуть не оказался на крыльце дома, которого здесь точно быть не должно. Споткнувшись от испуга, Хань Цзишэ упал на колени перед аккуратно отделанными ступенями постройки.

Переводя тяжёлое дыхание, он задрал голову и с потрясением обнаружил двухэтажную постройку с изогнутыми карнизами, стоявшую поперёк улицы в тесном соседстве с другими домами. Поднявшись, Хань Цзишэ растерянно заморгал и никак не мог поверить собственным глазам, потому что точно помнил, что за поворотом тянулась широкая улица, а не тупик.

Позади громыхнуло, словно огонь добрался до бочек с горючим маслом. Вздрогнув и обернувшись, он увидел, как дым скользил по крышам, а языки пламени угрожающе тянулись к небу.

– Какого дьявола происходит?

С силой пнув ногой по ступеньке и убедившись, что это не кратковременное помутнение рассудка, Хань Цзишэ попятился. В груди защипало от нахлынувшего страха, вязкая слюна застряла в горле, не давая сделать глубокий вдох.

Этого ведь не могло произойти. Хань Цзишэ точно помнил, что прибежал оттуда. Если на землях судилища он бы поверил в подобную паранормальщину, то никак не здесь, в городских стенах.

До его слуха донёсся смешок – ядовитый, довольный. Вскинув голову, Хань Цзишэ заметил на крыше возникшей постройки тёмный силуэт в длинной бесформенной чёрной мантии и высокой шапке. А длинная цепь, охватывающая его тело, блестела в языках наступающего пламени, словно живая змея, решившая погреться на солнышке.

Пятясь на шаг, ещё один и ещё, Хань Цзишэ быстро сообразил, что изменение окружения могло быть делом рук этого странного человека. На фоне тёмного неба в клубах наползающего дыма тот выглядел настолько зловещим, что Хань Цзишэ на подсознательном уровне испытывал холодящий душу страх. Если и существовал у людей инстинкт самосохранения, то он не просто подсказывал, а приказывал ему броситься прочь.

Развернувшись, Хань Цзишэ побежал по единственной доступной улице. Дома мелькали один за другим, проносились мимо него в тёмном калейдоскопе на фоне полыхающего пожара, и с каждым новым поворотом вели всё ближе к буйствующей стихии. Ослеплённый страхом, Хань Цзишэ не сразу обратил на это внимание. Только когда дым стал гуще, а искр, летящих над крышами, – больше, он замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, прикрыв лицо рукой.

Этот человек на крыше… почему он показался ему знакомым? Наверное, будь это обычный мужчина – или женщина? – он бы задумался, но при виде высокой конусообразной шапки сразу вспомнил злого духа, встреченного в третьем судилище.

«Но тот был облачён в белое, а этот – в чёрное, – с негодованием подумал Хань Цзишэ, лихорадочно осматриваясь по сторонам в поисках выхода. – Да и если это та тварь, то как она появилась тут, в городе?»

Идти вперёд навстречу очевидным проблемам совершенно не хотелось, Хань Цзишэ понятия не имел, как скоро пламя, которому он бежал навстречу, охватит дома. Он мог так и не найти выхода из этого лабиринта. Однако мысль о том, чтобы вернуться назад, пугала до мурашек. Что он, безоружный человек, мог противопоставить тому духу?

«А огню?» – невесело подумал он, уже подумывая, не позвать ли кого на помощь.

Что-то сзади коснулось его шеи. В более спокойной обстановке это напомнило бы лёгкое дуновение ветра или игривое касание мягких женских пальцев, но сейчас вызвало ассоциации с тонкими паучьими лапками и губами мертвеца. Словно сама смерть целовала его подобно заждавшейся любовнице, в чьих объятиях он не желал оказаться.

Хань Цзишэ прошиб озноб. Кожу искололи мелкие мурашки, спустившиеся по всему телу к бёдрам. За спиной раздался звон цепи, и он, уже ни о чём не думая, бросился бежать. Что бы его ни преследовало, оно находилось всего в шаге от него, в этом Хань Цзишэ не сомневался!

Адреналин мощной волной ударил в кровь, и Хань Цзишэ бежал так быстро, словно его вспугнул обычный ветер^[99]. Не обращая внимания на горечь, оседавшую на языке и царапавшую горло, он не останавливался ни на мгновение, углубляясь в улицу, которую уже охватил дым. Хань Цзишэ лишь ориентировался по тому, что по левую руку продолжало бушевать пламя, которое какого-то гуя никто до сих пор не собирался тушить!

Из-за паники и сбившегося дыхания долго бежать не получилось, и когда здания наконец расступились, выпуская его на просторную площадь, окутанную едким дымом, Хань Цзишэ перешёл на шаг. Кашель рвался из груди тяжёлым хрипом, от натуги потекли слёзы, перед глазами всё поплыло. К горькому запаху добавился кислый смрад и горечь палёных волос, отчего Хань Цзишэ чуть не вывернуло наизнанку. Прикрыв лицо ладонью, он выпрямился и наконец обнаружил себя на площади перед стеной судебного ведомства.