Ирина Гиберманн – Живу как хочу (страница 23)

Непрожитые эмоции — катализатор. Я направляю агрессию на себя, усиливаю гневом осознание, что мне это нельзя. Нельзя злиться на ребенка — злюсь на себя.

Спираль закручивается так, что выйти из нее адекватно уже невозможно.

Роли «любящая мать» и «улыбчивый младенец» разыгрываются для внешнего мира. Внутри же происходят срывы, наблюдается желание заткнуть уши, уйти, оставить младенца, ударить себя, стену, ребенка. Орать, когда орет он, а не успокаивать. Оттолкнуть, когда он плачет, а не утешить. Выспаться. Отдышаться. Хоть на мгновение.

Но тут же накрывает чувство вины: ты плохая мать, ты ничтожество, все могут, а ты нет.

Вина запускает желание уничтожить себя, чтобы не навредить ребенку.

Выход?

Признать агрессивность и ее масштаб.

Психология развития и семьи был моим любимым предметом в университете. Я видела законы, по которым развивается наша психика, с жадностью поглощала книги по развитию и становлению личности. Знала все о мотивах, мотивации и ценностях, лежащих в основе здорового воспитания детей, натыкалась на вау-эффекты, сталкивалась с болезненным осознанием того, как это было у меня.

Мне все казалось прозрачным и понятным. До появления собственного ребенка.

В тот момент мир перевернулся, я перепрыгнула через пропасть и стала мамой. Было у вас такое? Сначала меня волновали тривиальные вещи. Ребенок дышит? Спит? Ест? Растет? Набирает ли вес по норме? Хватает ли молока? Нет ли аллергии? Какает зеленым? Запор? Понос? Температура? Зубки? Я хотела быть компетентной и чувствовать себя уверенной. Но как? Мне не хватало сна, и я жила в абсолютном информационном вакууме. Через полгода пришли злость, раздражительность, усталость, эмоциональная заторможенность.

Разговоры об этом были табу. Мир вокруг считал, что я счастлива до невозможности. Роль идеальной жены: «первое-второе-третье» и компот, радоваться жизни и задумываться о втором ребенке. Об этом меня не спрашивал только немой. «Ну что? Когда за вторым? Пора уже, не с кем будет младшенькой играть».

Помню, как на детских площадках я прикрывалась журналом Times, отпугивая других мамочек и посылая всем сигнал «оставьте меня в покое, мне неинтересно, чем какает ваш малыш, совсем неинтересно».

Когда ребенку исполнилось два года, я сдалась и сказала, что больше не могу. Мои недовольство жизнью, нетерпимость и агрессивность достигли апогея. Я больше ничего не могла дать своему ребенку. Я выгорела. Полностью.

Я готова была идти работать на языке, который не знала, кричать в «Макдоналдсе»: «Свободная касса!» — только не находиться больше в четырех стенах и не чувствовать эту агрессию.

Я скучала по себе — целеустремленной, энергичной, прямолинейной.

Сегодня я знаю истоки этой безвыходности: выгорание. Его главный и единственный критерий — отсутствие эмпатии к собственному ребенку.

Мы не чувствуем его эмоции.

Мы не отражаем его эмоции.

Мы не учим его саморегуляции.

Мы не реагируем адекватно на его потребности.

Вся тема послеродовой депрессии — это начало выгорания в первый год. Послеродовая депрессия — это отсутствие ребенка внутри меня и абсолютное присутствие ребенка на мне, вокруг меня, рядом со мной 24/7/365.

О женской агрессии мало кто говорит. Женщины — это вроде как слабый пол. Так вот, это вроде как бред: в самом этом высказывании фальшь, потому что эмоции мы проживаем одинаково — и мужчины, и женщины.

Я работаю в мужской клинике и знаю, сколько агрессии мужчины пережили со стороны своих женщин и матерей. Агрессия — это и защита, и нападение. Защищаются и нападают и мужчины, и женщины. И чувство вины мужчины и женщины после импульсивного проявления агрессии ощущают одинаково.

Агрессия — желание защитить внутреннего ребенка.

Своего.

В ущерб всем.

Масштабы родительства едва ли можно охватить словами. Особенно в подростковом возрасте, когда расторгаются неперекрестные отношения[3] «мать — ребенок», «мать — дочь» и все переходит в отношения «женщина — женщина». У отцов соответственно так же: «отец — ребенок», «отец — сын», «мужчина — мужчина».

Предлагаю на своем личном примере разобрать отношения матери и дочери, а также этапы, через которые мне пришлось пройти.

1. Родительство. Это для меня максимальная уязвимость, потому что больнее, чем мой ребенок, меня не ранит никто. И самое ужасное, что я возводила культ ребенка и культ материнства в такой абсурд, что очень долго боялась дать сдачи. Меня ранят, а я эмпатично и принимающе объясняю ситуацию, ищу слова, иду на уступки. Но нет. Я не всегда хочу объяснять. Не всегда хочу позволять себя обижать. Не всегда вообще хочу разговаривать.

2. Бойкот. В моем детстве был нормой. Игнорирование — это высшая мера наказания. И я обещала себе, как и все мы, что так поступать со своим ребенком никогда не буду, пока в период сепарации от меня я не сдалась. Мы не разговаривали неделю. Точнее, так: я не разговаривала неделю. И скажу вам — это здорово наконец-то отключиться и побыть не в контакте. Чувства вины не было. Было прочное чувство справедливости и честности с собой.

3. Сепарация. Она происходила энергетически. Я ощущала, как моя дочь, которая уже не ребенок, разрывает мембрану моей защиты и выходит из нее. Как сдвинуть мать с трона? Вот так. Выйти из-под ее опеки и пойти против нее. Это больно. Для обеих. Это энергетически невыносимо. И ощущение беспомощности захлестывает. Но единственное верное решение — идти в схватку. Да. У тебя нет еще опыта защиты. Да, ты нападаешь на меня. Ну что ж, добро пожаловать в мир женщин: защищайся, если нападаешь. Держи удар, если идешь в атаку. Рассчитывай на то, что я не буду тебя ни щадить, ни жалеть, раз ты решила, что взрослая. Взрослые женщины решают вопросы по-взрослому. Тут каждый за себя. И мир женщин жесток.

4. Беспомощность. Она долго сопровождала меня. Годами. Потому что я не знала, как правильно, и очень боялась навредить. Больше я не боюсь — ни навредить сама, ни что могут навредить мне. Это мир. Взрослый мир. Он жесток и несправедлив. Добро пожаловать в реальность. Здесь никто не безоружен, просто все бьют разным калибром.

5. Женственность. Меня могут обесценивать и идеализировать. Ничего во мне и моем мире от этого не изменится. Я лишь система координат. Лишь поверхность, о которую можно потереться, чтобы получить свой профиль. Но на мне не остается больше ссадин, царапин и ран. И, лишь проходя через этот лабиринт моей жизни, моя взрослая дочь может принять свою женственность. Найти свой стиль. Найти в себе потенциальную женщину и присвоить эту роль. Это тот потенциал, который я или принимаю и использую, или так и боюсь до него дотронуться, следовательно, не реализую себя.

6. Сестринство. Это не равно «мы подружки» и ни в коем случае не тождественно «мы делимся всем друг с другом, и у нас нет секретов». Слава богу, у каждой из нас есть секреты и у каждой есть своя жизнь. Интересная. Насыщенная. Которой не всегда хочется делиться. Сестринство — это знать, что у другой женщины есть свое пространство, и уважать его. Всё. Больше за этим ничего не стоит. Можно обмениваться опытом. Можно молчать. Можно быть в близости. Можно делиться. А можно — нет. Можно быть для себя. С собой наедине. В кругу женщин. И войти туда можно, только пройдя все предыдущие фазы.

7. Впустить. Самое сложное в материнстве — не пригласить дочь на пьедестал женственности, а впустить. Потому что приглашение может быть двуличным, с расчетом, что на объявленную вечеринку никто не придет. А она придет. И это надо тоже прожить внутри. И это очень сложно.

8. Баланс. Когда кажется, что уже вся обойма спущена в стену и никто не ранен, в ход идет другое оружие. Игра становится сложнее, уловки изощреннее. Манипуляции и многоходовки интереснее. Единственное, что мне помогает, — держаться с отцом взрослой дочери вместе. Не ради нас — ради нее. Я думаю, ту поддержку, которую мы сейчас оказываем друг другу, мы не оказывали никогда в жизни. И ради этого стоило вместе пройти этот путь, чтобы сейчас оказаться здесь, в этой точке. С этими знаниями.

Можно долго культивировать свое материнство. Молиться на ребенка, как на бога. Можно жертвовать собой. Можно делать что угодно, если цель — лишь культивировать отношения и ухаживать за ними на всех уровнях.

Любить сквозь годы.

И сомневаться сквозь годы, любят ли тебя.

Быть уверенным, что тебя не любят.

Знать, что тебя ненавидят.

Ненавидеть самому. Испытать взаимное презрение и демонстрацию власти. Бесконечная битва двух личностей. Двух женщин. Двух зверей.

Меня отпустило лишь в тот момент, когда я перестала сдерживать свою власть. Когда перестала жалеть и щадить.

Не сдаваться в своей жесткости. Не пасовать. Не прощать. Не делать скидку.

Это больно. Больнее, чем сказать: «Тот факт, что ты мой ребенок, не дает тебе никаких привилегий нарушать мои границы».

«Хочешь быть женщиной? Отлично. Мы, женщины, бываем очень разными: мстительными, хитрыми, изощренными. Тебя никто в этой жизни оберегать и щадить не будет. Хочешь по-взрослому? Вот как это по-взрослому: я буду с тобой как с любой другой, кто обесценивает и оскорбляет меня. Пощады и снисхождения не будет. Вербальная драка до первой ментальной крови. Пока не поймешь про принятие. Про уважение. Про признание. Пока не станешь одной из нас. У нас есть одно правило: нам, женщинам, надо научиться держаться вместе — это основа принятия своей женственности. Это переход от конкуренции к кооперации, и этот переход — результат принятия своей конкурентоспособности как женщины и способности быть со всеми на равных. Это не просто. И лучше научиться этому сейчас, здесь и со мной, чтобы не сталкиваться с такой темой снова и снова во взрослом возрасте в разных областях жизни: приватно, в профессии и в личной жизни. И твоя задача — принять свою роль всеми последствиями этого решения».