Ирина Гиберманн – Живу как хочу (страница 25)
Ego — это картинка человека о самом себе. Ядро его личности.
Тут нет негативного окраса.
Нет претензии на нарциссизм.
Нарциссизм начинается тогда, когда ваш ребенок — это продолжение вас, когда он должен, обязан и вынужден быть идеальным.
Идеальная мать — это та, у которой идеальный ребенок.
Идеальных детей нет. Есть настоящие, чувствующие, рассеянные, трусливые, любознательные, обиженные, счастливые, медленные, быстрые, капризные, упрямые, своенравные, дерзкие, мечтательные, своевольные.
Не знаете, как это — быть собой? Бинго! Учитесь у детей. Они пришли в этот мир со здоровой психикой. У них все в порядке. Они собой довольны. Ставят себя на первое место. Говорят о своих чувствах и потребностях.
Отдыхать, когда устала.
Заниматься собой из любви.
Любить, потому что умею любить.
Интересоваться жизнью вокруг.
Знать свои потребности и уметь их обслуживать.
Адекватно реагировать на эмоциональные ситуации.
Адекватно ставить себя на первое место. И на второе. И на третье.
А уже потом все остальное.
И это самые терпеливые учителя.
Я училась у своей дочери. Помню, как делала заметки в ее шесть месяцев, когда она поползла: «Ребенок научил меня порядку».
Когда ей было шесть лет, я пошла на терапию с запросом: «Я не знаю, что такое здоровые отношения между дочкой и мамой». И училась любить сквозь годы.
И не перестаю учиться.
Сначала приведу несколько базовых утверждений, важных для понимания семейной системы.
1. У старшего нет причин любить младшего. Он был первенцем, ему не нужно было заслуживать внимание, он был в центре внимания по умолчанию.
2. Младший своим появлением сверг старшего с трона. Это больно. И это не прощают. Тем более если младший просто орет, ест и спит, а весь мир вокруг умиляется его сверхспособностям это делать.
3. Старшие солидаризируются против младшего. То есть в системе «сэндвич» с появлением третьего первый наконец-то подпускает среднего к себе. Ничто так не объединяет, как общее горе, общий враг и общая радость. Тут все вместе.
4. Старшим детям необходима обязательность родителей. Буквально это означает: тебе не нужно конкурировать за мое время. Я вижу тебя, слышу, интересуюсь тобой и, самое главное, строю с тобой совершенно эксклюзивные отношения. То, что есть у нас, есть только у нас.
5. И в заключение: я часто слышу от родителей, что в одной и той же семье дети разные по темпераменту. Утверждение про одну и ту же семью — в корне неверно. Родители, которые в 25 лет родили первого ребенка, — это не те же самые личности, которые родили лет через 5–7 второго. Меняется сознание, второй приходит в систему из трех, а не из двух личностей, есть опыт родов и воспитания, уже сделаны ошибки, и уже есть модели, как не надо. Таким образом, это две разные семьи.
6. И самое важное: не любите своих детей из жалости или чувства вины перед ними. Они это считывают. В лучшем случае они будут вас использовать. В худшем — любить других по той же модели, которую вы им предложили как базовую: девочки станут из жалости спасать незрелых мужчин, мальчики — бессознательно устраивать хаос в отношениях, чувствовать свою вину и откупаться.
7. Седьмое правило допишите сами: то, что важно для вас.
Invalid — это раненый, пострадавший, недееспособный, негодный к действиям. Родители, которые дают ребенку ощущение, что то, что говорят они, — истина, которую под страхом смерти нельзя ставить под вопрос, забирают у него уверенность в том, что он может полагаться на себя. «Не ной, ничего не происходит» или: «Тебе не больно, хватит притворяться!» Или, что еще хуже: «Я вижу, как тебе, я знаю, как тебе, и я за тебя решу, что делать». Отсюда отсутствие чувства собственного достоинства, нецельная самость, неуверенность в себе. Не путать: нам всем ставили запреты и велели не переходить дорогу на красный свет. Это было важно для интеграции в социум, чтобы в нем выжить. Я сейчас не о тактиках выживания, а о стратегии жизни.
Если в три года я реву, мне больно и обидно, я бегу к родителям, а мне говорят: «Не ной, сама виновата! Еще мало тебе досталось», то я учусь:
• обвинять себя;
• игнорировать свою боль и прятать свои чувства;
• делать покерфейс, чтобы не ранили еще больше;
• между отношениями и контролем выбираю второе, потому что в отношениях меня могут поглотить и лишить автономности, способности самостоятельно принимать решения.
Самая сложная задача родителей — валидировать чувства своих детей. Если ребенок боится, то вместо «Нет там никакого монстра под кроватью» говорить: «Да, ты испугался, тебе страшно, давай обниму».
Вместо «Чё ты, не мужик, что ли?» говорить: «Ты чувственный и смелый, ты хрупкий и храбрый. И в этом твоя сила».
Если я не полагаюсь на свой внутренний компас, я эмоциональный инвалид. И принять сам факт — это уже половина половины. Родители часто не знают, как сильно дети им верят и как хрупкий мир детской психики поддается влиянию. Следствия: травматизации и стигматизации (от греч. «стигма» — клеймо). И это не пятно на джинсах, которое легко вывести. Это клеймо боли говорит и осознанно, и бессознательно, что человек внутри несчастен и требуется корректировка.
Какое клеймо ставили на мне?
Кого клеймил я?
Что для меня инвалидность и паралич эмоций?
Наша семья — это благословение или проклятие? Ведь те установки, которые мы бессознательно принимаем в детстве, влияют на всю нашу последующую жизнь. Есть семьи, где ошибки не исправляются десятилетиями и поколениями. Поскольку наши родители для нас полубоги, мы верим им априори, любим их, а перед другими бессознательно защищаем все, что мы неотфильтрованно переняли от них в детстве. То, что я слышу от моих пациентов, часто выглядит как ожесточенные крестовые походы друг против друга внутри семьи или непримиримость внутри одной личности.
Анализ жизненных дилемм и необработанных чувств от одного поколения к другому важен для лечения этих родовых систем. Мы переняли это от наших родителей, те — от своих, и если мы не отработаем и не пролечим этот опыт, то неотфильтрованно и неотрефлектированно передадим его нашим детям. Если мы разрешим себе иметь детей. Если нам не разрешили иметь детей или мы чувствуем себя вынужденными родить, чтобы сделать бабушкой и дедушкой своих родителей, повысив их тем самым в социальном статусе, мы будем избегать темы родительства всю жизнь.
В семейной системной психотерапии часто видно, что текущая проблема пациента — продолжение или повторение проблемы его предков. Многие люди застряли в бессознательных повторяющихся циклах или живут жизнью, которая кажется им пустой и бессмысленной.
Смыслы кризисов, проблемы во взаимоотношениях, психические и психосоматические заболевания, пристрастия, зависимости или суицидальные мысли — часто являются лишь последствиями непроигранных сценариев, шаблонов, которые были созданы целыми поколениями.
Каждый из нас получает эмоциональное наследие. Моя цель — дать импульс, подумать о жизни в разрезе семьи. Вы можете обнаружить положительные наследственные сценарии, такие как храбрость, устойчивость, способность к сопротивлению, умение жить с легкостью. Иногда важно признать тяжелые сценарии, которые заставляют страдать.
Есть поговорка, которую я очень люблю: при выборе родителей нельзя быть достаточно осторожным.
А ведь задумайтесь. И правда, при желании мы сможем обвинить наших родителей во всем: каждое их решение, каждый шаг отразился на нас. Мы можем возложить на них абсолютную ответственность за всю нашу испорченную жизнь. Другая сторона медали — не будь их, не было бы и нас в этом мире. Прийти в этот мир, в эту семью, в эту эпоху, в эту страну, в этот город и район — это проклятие или благословение?
Перечислю наиболее распространенные темы, которые перерастают в семейные сценарии.
1. Лояльность к семье. Это самая сильная, неразделимая смесь благодарности, приверженности и чувства вины по отношению к семье. Убеждение, что семью нельзя предать, что жить осознанно или так, как решаешь ты, — это неповиновение и несет проклятие. Это как магические мысли и манипуляции: «Если ты не назовешь своего сына так, как я хочу, то ты не мой сын! И не будет тебе счастья».
2. Кровь гуще воды. Это убеждение, что семья превыше всего. Можно влюбиться в человека не твоего социального уровня, уважать его? А человека другой нации? Я помню, как однажды один из пациентов в групповой терапии в клинике рассказал, что он нацист. Да, вы не ослышались. Это то, о чем нельзя говорить и что оставляют за кулисами. Но он решился и открылся. Я никогда не забуду ту сессию и его терапию, ниже расскажу эту историю подробнее.
3. Семейные секреты и тайны. Нельзя никому рассказывать о том, что творится и творилось внутри семьи. Приходится быть носителем тайны, которая становится обузой. Классические табу-темы: дед, который приставал к внучкам; отец, который насиловал дочь; мать, которая пять раз пыталась покончить с собой на глазах детей; брат, который сидел в тюрьме за убийство или изнасилование.
Однажды в групповой терапии клиентка сказала, что не может допустить близость, — в группе при других о ее опыте насилия в семье она говорить так и не решилась. Я понимала, что нужно найти такое элегантное решение, чтобы она не потеряла лицо и в то же время почувствовала, какую непосильную ношу постоянно таскает с собой. Я пришла в группу с огромной картонной коробкой для переезда, где лежали книги и мои ботинки для прогулок по лесу. Я попросила клиентку носить эту коробку, держать ее в руках во время работы в группе — ведь это ее табу-тема. Символ. Метафора. Было оговорено, что мы тематизируем ее чувства и опыт тогда, когда она будет готова. На одной из групп я получила разрешение. Мы проводили в этот день системные семейные расстановки. Коробка была закрыта, пациентка не знала, что внутри, вес был приличный. Минут через тридцать она сказала, что не может больше таскать эту тяжесть, она устала. Я ответила: «Окей, отдайте эту коробку кому-то из группы». Она не захотела, объяснив, что никому не доверяет. В ходе беседы стало ясно — это не недоверие, а страх: если другие узнают, что она пережила, то отвернутся от нее. Страх иррациональный. Ничем не обоснованный. Потому что она никогда и никому не рассказывала, какое насилие пережила дома. Не рассказывала даже маме. Эта коробка стояла закрытой еще три месяца в группе, пока пациентка не оказалась готова разделить свою семейную тайну с другими. В тот момент, когда она нашла слова и рассказала о своем опыте, о том, что пережила в детстве, пропал страх открыть коробку, отдать ее кому-то, выкинуть из нее все, сжечь ее, оплакать свой опыт и неразделенную боль.