Ирина Галыш – Сграффито. Избранное (страница 6)
Пришла Валя, присела перед мужем на корточки, приговаривая что-то ласковое, утешительное, стащила сапоги, расстегнула ремень на брюках… Егор почувствовал себя лишним и быстро вышел.
Михеич внимательно выслушал техника и капитана, когда те вернулись. Коллеги пришли к единому мнению – пора посвящать в дело сотрудников.
Ранним утром Верховец собрал оперативку.
– В нашем деле появились подвижки. Фактами их не назовёшь, но мы нашли связь между Караваевой Люсей и Вислой Сергеем. Эти двое из благополучных семей, в отличие от остальной детворы.
– И чего?! – кто-то недовольно буркнул.
– Предположительная причина их похищения – месть отцам. В первом случае – личная, во втором – опасение конкуренции. Всё ещё нужно доказывать, и нужны свидетели. Кроме этого, я вспомнил, как попал в аварию и чему стал свидетелем. Ваш техник сейчас доложит о своих предположениях, а я после продолжу.
Спец по оборудованию в двух словах сообщил о находках:
– На крайней сосне у поворота есть механические следы – вырубленная в дереве площадка для крепления видеокамеры и ржавые следы от шурупов. У основания сосен лежит крышка канализационного люка. Хозяин соседнего дома сказал, что это его старый септик. Туда надо послать следственную бригаду.
– Это только предположение, но, возможно, похитители наблюдали за сложным поворотом и ослепляли жертву, – добавил Михей.
Люди задвигались, пробежал шумок, и снова всё стихло.
– Отличная работа, сегодня этим и займёмся. Я теперь точно знаю, зачем похищали людей, но у нас нет доказательств. Начнём искать место, где их содержали, и подтверждающие факты. Все силы сосредоточим в этих квадратах: у Калинова моста немецкий дом и на выезде из Чистых прудов ещё два дома.
Егор маркером нарисовал круг на карте.
– Имейте в виду: в посёлке разрушенные постройки граничат с жилыми домами. Нужно быть предельно внимательными и корректными. Мы не должны вызывать вспышки раздражения у жителей. И не лишним будет напомнить, что все полученные сведения держим в секрете. Разобьёмся на три группы по два человека – каждой группе по дому. Докладываем здесь в шесть, – капитан окинул взглядом присутствующих. – Всё ясно?
– А что ищем-то хоть приблизительно? – Мосюлис вопросительно посмотрел на докладчика.
– Изолированный, хорошо сохранившийся кирпичный подвал. Возможно, со столами и шкафами или пустой. С электричеством, – резко ответил Верховец.
В кабинете поднялся шум.
– Тихо! Ещё вопросы есть? Если нет, расходитесь, – приказал Михей.
Стива вызвался показать капитану заинтересовавший того полуразрушенный дом у поворота на конюшни.
Таких немецких домов из красного кирпича в посёлке было шесть. Четыре на двух хозяев восстановлены. Дома щеголяли новыми крышами и огромными сухими подвалами. Здесь жили – и которым не было нужды ностальгировать о прошлом и не страшна атомная война. Ухоженные участки, огороженные цветниками, кормили жильцов круглый год. От развалин их отделяла широкая полоса земли, заросшая рудбекией, снежником и камышом. К самому крайнему у поворота до бывшего тракененского конезавода двое полицейских и направились с утра.
В полвосьмого ноябрьское небо всё ещё хмурилось. Неприбранное, с распущенными чёрными космами туч, раздражённо раздумывало: выпустить на землю приевшуюся холодную морось или уже скрыть мокрым снегом наглую зелень озимых. Презрительно посматривало на ползущие в тумане, в полосе ненадёжного ближнего света, машинки. На их упорное стремление доставить грузы и людей в каменные коробки.
Картина внизу настраивала на философский лад. «Люди похожи на муравьёв, – констатировало поднебесье. – С той лишь разницей, что не верят в личную смертность и в ими же придуманного всемогущего Бога. Хм. Это нормально, но неразумно, ведь люди большую часть отпущенного срока пытаются понять суть вещей. А трудяги-мураши просто создают свой рай, пока живы. Это очевидно мне… сверху».
Первый раз за утро небо улыбнулось, и на линии горизонта появилась золотая нить. По мере того, как полоска становилась шире, пашни и луговины очистились от тумана, паутина из голых веток деревьев засияла розовым золотом, и голубая воздушная страница проявила священные письмена жизни.
Как раз в этот момент двое шагнули в зияющий, оскалившийся красными каменными клыками запах тлена. Дыры в перекрытии пропускали пыльные полосы тусклого света на кирпичные завалы, поросшие кривыми деревцами. В ржавой луже извивался уж, пискнула потревоженная крыса.
– Товарищ капитан, мы чего ищем? – тихо спросил Стива. – Здесь, кроме Лениной берлоги, ничего не найдёшь…
– Ленина? – удивлённо уточнил капитан.
– Не, Лени Турпо, – засмеялся и разрядил обстановку сержант. – Она местная бомжиха. Живёт тут давно, правда, теперь вряд ли вернётся, сейчас в больнице после операции, – пояснил он.
– Я её не помню, где она тут живёт? – недоверчиво переспросил Егор.
– Раньше-то жила в Немане, говорят, родственница конезаводчика Хенрика Кюмеля, а лет десять как здесь объявилась. Никто не знает толком про неё. Люди ей помогали. Едой, тряпьём. Многие сочувствуют бывшим хозяевам. В конце дома есть сухой участок. Давайте я покажу, только надо вернуться и зайти с торца. Здесь нечего делать, лишь ноги переломаем, – он недовольно буркнул.
– Это точно. Убедительный образчик кладбища для поиска смысла человеческой жизни, – отозвался Верховец.
Он не мог вообразить, по какой такой причине можно поменять безопасное существование на подобный крайний риск. Разве что причина должна быть основательная. В небе в подтверждение громыхнуло.
– Чего? – не понял сержант и с опаской посмотрел на капитана.
«Хрен поймёшь этих психов. Тащит за собой к чёрту на рога. Надо с ним поосторожнее… Сегодня выпадет снег», – отметив примету, тут же вернулся мыслями в привычное русло сельского жителя.
– Лени, говоришь. Надо её проведать. Она в себе?
Через пролом в стене мужчины выбрались наружу и, жадно глотая свежий воздух, преодолевая бурелом и кирпичные кучи, пробрались к торцу здания. Здесь и правда было сухо из-за уцелевшего фундамента. Вход затянут пластиковой мешковиной, внутри помещение, больше похожее на берлогу: коробки с хламом до потолка, наверное, для утепления. В углу свалка из тряпья, на ней старый спальник. Егор свистнул, когда в этом гадюшнике нашёл старинный бювар. Быстро осмотрел, выдвинул ящички. Здесь пария, по-видимому, хранила самое важное: старое фото и протестантский эбонитовый крестик. Карандаша или ручки, как и бумаги, он не нашёл.
– Старая совсем, едва живая, но в себе, – непрерывно чихая, запоздало откликнулся помощник.
Пока сержант вёз его к больнице, инспектор рассмотрел порыжевшую от времени карточку. Прислонившись спиной к ограде загона, в камеру глядят старик в цилиндре и девочка лет шести. Над ними возвышается голова вороной или гнедой лошади. Девочка в платье и кружевном воротнике улыбается, у старика вместо глаз две неровные дыры в плотном, искрошившемся на изгибах картоне. «Скорее всего, на снимке Лени с Кюмелем, и если из всего прошлого бомжиха сохранила две вещи, то с дедом и Богом её до сих пор что-то связывает. Интересно, что. Вряд ли относится к нашему делу, но давно известно – камни на твоём пути валяются не случайно».
В хирургическом отделении им выдали бахилы, халаты и повели в социальную палату. В дверях они столкнулись с нянечкой с судном в руках. Перед кем-то внутри оправдываясь, она тараторила, что только что убрала за больной. В ответ послышалось: «В какашках я не смогу провести осмотр». В нос ударила вонь. Егор невольно поморщился, но тут же внутренне обругал себя, наткнувшись на ледяной взгляд выцветших глаз. Из подушки на обтянутом желтоватой кожей черепе воинственно торчал острый подбородок и тонкий с горбинкой нос. Между её согнутых в коленях ног-ходулей стояла женщина в медицинском костюме. Шёлковая лиловая ткань мягко оттеняла зелёные глаза и забранные в пучок блестящие волосы. В руках она держала гинекологическое зеркало. С интересом взглянув на вошедших, улыбнулась уголками рта и быстро вышла, узнав причину посещения.
Егор сосредоточился на Лени. Её тощее тело с разметавшимися по плоской подушке седыми космами заканчивалось двумя голыми культями на месте стоп. Капитан от неожиданности обернулся к напарнику, но Стива исчез. Пришлось снова повернуться к больной. «Что превратило девочку, любившую дедушку и лошадей, в полускелет с горящими ненавистью глазами? К кому обращён этот взгляд?» Он был уверен, что Лени есть что рассказать, что огонь в её груди не даёт померкнуть рассудку, но что она намерена молча унести свои тайны.
Сжав волю в кулак, ни на что не надеясь, капитан поднёс к её лицу удостоверение, сказал, что ищет пропавших детей, и показал фотографии.
Женщина, как от удара, дёрнула головой, зажмурилась, в немом крике раскрыла чёрный беззубый провал рта, и в изломанные морщины побежали слёзы.
– Вы, если это всё, шли бы уже, господа хорошие. Мне больную для доктора подготовить надо, приходите в другой раз, – нянечка широким боком оттеснила замешкавшегося полицейского.
– Расспроси у местных и на «Ферме» о Кюмелях. Я съезжу в центральный архив, – Верховец нашёл бледного сержанта на крыльце у ведра для окурков.
– Никому бы не поверил, не увидев сам. Чёт, товарищ капитан, расхотелось не только стареть… – прежде чем ответить старшему по званию, дрожащим голосом пробормотал Мосюлис. – Слушаюсь, всё сделаю.