Ирина Галыш – Сграффито. Избранное (страница 3)
Отметив сигналом в Прудах очередной памятник неизвестным воинам, вскоре навигатор остановил машину у небольшого, увитого виноградом финского дома. Навстречу вышел хозяин. Багровые прожилки, испещрившие худые щёки и потухший взгляд, выдавали человека, сломленного и добитого алкоголем. Николай Караваев вяло пожал протянутую руку, не пригласив войти, поинтересовался, зачем пожаловал столичный гусь.
– А я помню «Ниву» твою… хороший ремонт, – он криво усмехнулся, кивнув на «эксплорер».
– Николай, я налажал тогда, прости. Даже не смог вовремя покаяться. В больничку угодил… Но теперь, в связи с новым делом, мне нужна твоя помощь, – Егор понимал, что только искренность ему поможет.
Если он хочет получить от бывшего друга информацию, придётся выворачивать изнанку.
– А, помощь. Да-да. В каждой сводке о помощи стране… Она тоже просила, а я… не… – дребезжащий голос прервался, и Егор заметил, что собеседник уже пьян.
– А давай выпьем, – Николай оживился, – ты мне поможешь, а я тебе.
Он сипло рассмеялся и, поперхнувшись, закашлялся.
Они прошли к дровяному сараю. У двери стоял чурбан, накрытый тряпкой, в одноразовой тарелке кусок хлеба, покусанная луковица и ополовиненная поллитровка.
– Один никак не привыкну, – пробурчал Караваев, булькая в стакан.
Выпил и налил до краёв Егору.
– Давай, помяни Люсеньку мою, – по щетине потекли и повисли на подбородке мутные капли.
Егор молча выпил водку. У калитки крикнул, что утром придёт снова.
– А где… – спросил напоследок.
– В дис… спансере, – донеслось невнятное от сарая.
Как ни тяжела была встреча с отцом, потерявшим единственную дочь и семью, как ни тяжела была мысль, что по его вине, скорее всего, не нашли девочку, работать придётся с самого начала, с теми же людьми и скудными свидетельствами. Сколько воды утекло. Однако теперь, когда случившееся покрыло души близких коркой и сквозь неё сочится сукровица неизбывного горя, теперь вновь придётся бередить отчаянье родителей, злость местных… и, главное – вновь придётся нырнуть в мутный омут личного помешательства, причины которого ни он, ни его психиатр так и не нашли.
Егор прикусил губу и оглянулся. «Кончай ныть, бежать некуда. Давай, включай голову, старик. Перво-наперво надо подумать, где жить». Только он прикинул, что вряд ли кто из местных обывателей предложит неудачнику комнату, как тут же взглядом наткнулся на Квасю, подпиравшего дверцу его машины. «Ну, блин, на ловца и зверь бежит».
Бывший морпех, а нынче авторитетный бомж, казалось, уже заждался осчастливить приезжего лестным предложением.
– Привет, офицер! Я недалеко приглядел приличный брошенный кусок металлопластика, – с места в карьер попёр худой высокий мужик с весёлыми глазами. – У тебя вона какая тачка: багажник – как ворота. Не поможешь довезти до моей хибары? Вот-вот дожди, надо бы крышу подлатать. А я уговорю Стёпу пригреть тебя, ха-ха-ха. Опять же, продукты твои… ну ещё какая мелочовка. Чё скажешь?
Егор знал Квасю, знал, что баба его, умом тронутая, даже чай не заварит. Таскается за мужем хвостом, и только. Знал, что ютятся они без света и септика в брошенном домике. «Там, верно, только что ужи не водятся… Но, может, это как раз то, что не даст ему расслабиться?»
– Ты никак синоптиком работаешь, тут пекло, откуда дожди? Но лады. Только секцию ограды подвезу, не клянчи больше ничего, не выгорит.
Квася осклабился, быстро закивал и мигом уместил тощий зад в грязной спецовке на пассажирском сиденье:
– Буду тебе дорогу показывать. А вот, помянешь меня, осень в этом году будет холодная – зуб даю.
Пока ездили на заброшенную свиноферму и обратно, мужик трепался без умолку. Главная тема – где в округе что плохо лежит и как это притащить ему во двор.
– Ты, Егор, не представляешь, я уже велосипед собрал, ещё нашёл старый культиватор, там надо с зажиганием покумекать, ты чё-нить в этом соображаешь? – не ожидая ответа, продолжил: – Надо к нему тележку надыбать, Стёпку возить, а не то она, шастая следом, ноги в задницу по колени вобьёт. Ха-ха-ха.
«Вот брехло. Ладно, мне бы только ночью перекантоваться, не в гости же я к ним приехал», – прикинул инспектор.
Оказалось всё не так уж плохо. Его устроили на сеновале. Старое бельё было мятое, но выстиранное. Лоскутные подушка и одеяло пахли сеном. Вскоре по ветхому шиферу зашуршал дождик. «Однако, синоптик», – вспомнилось предсказание Кваси. Перед тем как уснуть, капитан надел на лоб фонарик и в блокноте набросал короткий план дел на завтра. Утром с Михеем они проедут путь Люси и Сергея. Где-то там надо искать их пересечение. После пора побеседовать с волонтёрами и бабками – свидетелями.
Инспектор успел побрызгать на руки репеллентом, провести ладонями по лицу и шее, выключил фонарик и провалился в глубокий сон до пяти утра. Вместе с голосистым петухом очнулся от собственного крика. В душистом сумраке сеновала прямо в ногах его сидела и поправляла складки заскорузлого платьица пропавшая девочка. Головка Люси, или то, что от неё осталось, вместе с частью распущенных волос свесилась на грудь.
Егор кубарем скатился вниз, захлопнул за собой ворота и схватился за грудь, пытаясь удержать в ней сердце. Лихорадочно осматриваясь, взглядом наткнулся на бочку под стрехой. Окунулся по плечи, по-пёсьи потряс головой и тогда уже задышал, пришёл в себя. От воды защипало руку. Верно, напоролся на что-то, когда падал. Кровь из раны намочила рукав и была такой же чёрной, как на платьишке… Егор закусил губу с намерением не возвращаться в этот двор, не оглядываясь вышел к машине.
Никто из хозяев не проснулся. Всё вокруг тонуло в плотном тумане мороси. Спустя несколько минут, пока он, нервно затягиваясь, курил первую за девять лет сигарету, дождь усилился. Этой осенью старожилы будут сетовать на то, что впервые за двадцать с лишком лет лето оказалось короче на целый месяц.
После такого «приветствия» вечерний план полетел к чертям. Никого не предупредив, капитан уехал на побережье. По дороге загрузился кофе и чебуреками в Талпаках и на Косе нашёл безлюдное место в поросших ковылём дюнах.
Здесь на удивление было сухо, тепло, и ветер, тихо посвистывая от разочарования, сбивался с курса в холмах. А главное – встрёпанные нервы улеглись и уступили место разуму.
В байки и страшилки Верховец не верил. За годы службы понял, что ими прикрываются люди либо недалёкие, либо с нечистыми помыслами. Никто не доказал, что он свихнулся – ни мозгоправ, ни комиссия, и ворох раскрытых дел сам за себя говорит. Значит, что? Значит, есть дымовая завеса, и нужны факты, чтобы её разогнать и увидеть суть происходящего. Зачем? Кому? Как? Вот на эти вопросы он собирался ответить до конца своей командировки. Ему отпустили максимум месяц. «Мы не можем транжирить и так скудные дотации на заведомо дохлые дела», – благословил на дорожку прагматик майор.
«Ну, дело покажет». А пока Егор вздохнул полной грудью запах моря и расслабленно улыбнулся. Закрыл глаза, намереваясь помечтать о возможной встрече с Гражкой, о надежде на её великодушие, покемарить, и в тот же момент увиденная поутру картинка сжала мошонку железным кулаком страха. Он вскочил, решительно направился в сторону набегающей волны. Аккуратно сложил одежду, проверяя, не дрожат ли пальцы, и с ходу нырнул. Ахнул, вода даже на мелководье обожгла. Да, Балтика уже не скрывает свой нрав. Купание, однако, вернуло самообладание. Сейчас не время разгадывать психические шарады. Пусть жертва держит его в напряжении – это к лучшему. Он столкнулся с необъяснимым фактом: и месяца должно хватить разобраться, что к чему. Всплывут новые имена, появятся зацепки. Интуиция подсказывала рассматривать оба дела как части целого.
На мелком песке балтийского поморья, заложив за голову загорелые руки, лежал высокий, широкоплечий мужчина и пристально, будто искал там ответы, смотрел в безоблачное небо. Этому красавцу не хватало фотографа, снующего около, выхватывающего удобный ракурс для лучшего снимка в новый выпуск глянцевого мужского журнала. Егор Верховец тоже искал некий фокус, скрывающий исчезновение Люси и Сергея. Следовало раскусить его.
Вернувшись, неподалёку от участка встретил лейтенанта. Не открывая дверцу, тот через опущенное стекло придирчиво осмотрел капитана и, усмехнувшись, поприветствовал:
– Егор Валентинович, тебя уже и водой окатили, и в перьях вывалили, и первую рану нанесли… Ты сейчас сходи-ка в больницу. А то у Стёпки на довольствии только клещи да микробы. После поднимайся в контору, там Стива тебе кофейку горяченького нальёт, а я покуда до Вислы съезжу, есть мысля одна, надо прояснить. Лады? Потом наши планы сведём.
И уже с заведённым двигателем проорал:
– Жить будешь у меня. Место есть.
– Лады, – тихо ответил капитан завихрившейся вслед машине палой листве.
В этот момент он смотрел на девушку у светофора. Та не решалась нажать кнопку. Их взгляды пересеклись. Словно очнувшись, Гражина решительно затормозила движение и прошагала в сторону ЦРБ. У Егора на мгновение закружилась голова, и этого хватило, чтобы его первая пылкая любовь скрылась за поворотом. Инспектор рванул было следом, но резко затормозил и, повернув в сторону, в несколько шагов преодолел брусчатый тротуар и крутую лестницу в кабинет Михея. Там, посмеиваясь, за ним в окно наблюдал сержант Мосюлис, но встретил с важным видом в кресле начальника. В косом луче из кружки поднимался призрачный парок.