Ирина Галыш – Сграффито. Избранное (страница 21)
Солонина хоть и выглядела ужасно, но памятуя, сколько месяцев плаванья может оказаться впереди, было решено мясо оставить. Гутрун пообещала как можно дольше протянуть без «мёртвого француза».
На каждый борт закатили бочки пеммикана* и достаточно сушёной трески – бакалао.
– Если плаванье продлится не больше трёх месяцев, как уверял Рыжий Бык, и вода не подведёт, – подводил итоги Мунт, – мы дойдём с наименьшими потерями. Мало того, мы дойдём и до места, обозначенного господином. А туда – куда дольше идти… По крайней мере, за камбуз я ручаюсь.
– Надеюсь на Нептуново благоволение и удачу, – согласилась с другом Гут.
Эти двое обеспечили предстоящему предприятию самую главную защиту по тем временам – качественную пищу. Но нет на земле человека, сумевшего победить стихию. Бросить вызов – это просто. Только люди – слишком хрупкие создания. Пока они строят в голове грандиозные планы покорения, ураганы, грохоча, сталкивают воздушные массы, рождают смерчи и смертоносные молнии, раскачивают непомерную водную массу в километровых горных впадинах. Угрюмо ворча, собирают дьявольское войско в огромный кулак и обрушивают его на континенты, стирая с лица земли в одночасье города, поселения, пастбища и посевы – всё созданное непосильным трудом человеческим.
Что равноценное по силе человечество может противопоставить природе? Ничего, что бы не уничтожило природу и его самого. Однако один путь у человека все-таки есть – приручить дикого зверя и жить в согласии с законами мироздания. Нашим беглецам предстояло претерпеть тяжкие лишения, чтобы постичь малую толику этой истины.
А пока послали за писарем, и тот слово в слово записал рецепты приготовления пищи из бочковых пресерв. Каждый кок забрал к себе на судно подробную инструкцию по очищению воды и сохранению пищевых запасов. Всем командам разделили приготовленные Рябым бутыли и коробки с порошком. Баталер «Звезды» не спал несколько суток, часами растолковывая кашеварам, когда и как использовать эти снадобья. Вскоре командам представилась возможность убедиться в том, что Урбо – великий травник.
Перед самым отплытием борта приняли партии кур, коз и овец. Палубные матросы чертыхались, но беспрекословно выполняли приказы шкиперов. Кроме того, им было просто любопытно наблюдать за поведением живой жратвы. Бандиты крепили клетки и ржали, обмениваясь непристойными шутками.
Промозглым серым рассветом от стылого английского порта в сторону Франции отошли пять кораблей. Экипажи и командиры были заряжены энергией такой силы, что никто не чувствовал обжигающего ветра, плевать хотели на ледяные несговорчивые водные валы и тем паче предстоящие невзгоды. Каждую, самую пропащую, душу наполнил вольный ветер вожделенной свободы. Кто-то просто стосковался по бродяжничеству, кому-то снились золотые горы и упругие бёдра живых трофеев, кто-то мысленно уже обрёл самую высшую власть – над себе подобными, а кто-то, редкий, надеялся отыскать утраченную, лучшую часть самого себя…
Наконец все они вернулись в привычный, пропитанный потом напополам с ромом мир ежеминутной борьбы за выживание. Меж снующих на палубах моряков, выбрасывая коленца, отплясывали Фортуна и Смерть.
В едином порыве и рутинной работе не заметили, как в виду Канарских островов прошли в тёплые воды. Булл вёл суда вдоль африканского континента привычным каботажным приёмом: когда позволял рельеф и континентальные ветры, корабли могли заходить в удобные бухты для мелкого ремонта, затариться свежими продуктами, овощами и водой.
За бортом проплывали унылые песчаные пейзажи. Там, в тягучем пустынном безмолвии, вдруг откуда ни возьмись появились скачущие, похожие на птиц, чёрные чёрточки. По мере приближения к берегу они увеличивались в размерах, превращаясь в бегущих полуголых, тощих и очень высоких людей. Их чёрная кожа отдавала синевой. Лишь белки глаз, словно яичница, плавали на лицах. Люди, напоминавшие птиц, гортанно выкрикивали что-то непонятное красными ртами. К Красавчику подошёл Урбо и, наклонив голову, пробормотал:
– Они предлагают воду.
– Ты смеёшься! Откуда в этих песках вода? – изумился шкипер.
– Нисколько. Здесь есть подземные реки и оазисы. Местные меняют воду на одежду, инструменты и деньги.
Как только корабли бросили якоря, их окружили лодки. Аборигены кричали все сразу. Совали бурдюки. Матросы перестали слушать команды, а просто пили и не могли оторваться от меховых мешков.
Как удар хлыста прозвучал выстрел, и всё вокруг замерло. Гутрун сообщила местным условие обмена воды на товары и деньги: двадцать бочек – один топор, или ружьё, или серебряный нобль.
Вначале песком очистили контейнеры в трюмах. Затем наполненные бочки катили до трапов и наполняли короба водой.
Осталось залить «Лиса», когда люди на берегу, побросав подсобные инструменты, размахивая руками, быстро разбежались. В пространстве повисла оглушающая тишина. Моряки, испуганно отступая к бортам, трясли головой, разевали рты и сглатывали, чтобы освободиться от заложенности в ушах. Затем, показалось, из-под земли раздался нарастающий ноющий непереносимый звук. На горизонте появились неясные клубящиеся тёмные тени, их очертания стремительно менялись. Они росли, пока не заполнили всё небо. Звук перерос в свист и вой. Шкиперы скомандовали командам задраить все люки и бросить дополнительные якоря.
Спустя считаные минуты их окутал раскалённый мрак, созданный песком и вихрем.
Смерть и Фортуна поделили трофеи пополам. «Лиса» с командой и пустыми резервуарами смерч унёс в океан. От него не осталось ничего. Будто бы и не было никогда посудины водоизмещением пятьсот тонн, дававшей приют полутораста мореходам, считавшим, что надёжней её нет. Потрёпанный экипаж «Маргерит» возносил небесам благодарственные молитвы.
Двумя часами позже даже намётанный взгляд не нашёл бы знакомых черт прежнего ландшафта. Вечный покой и девственные барханы до самого горизонта.
Отхаркивая из глоток песок, набившийся в поры, волосы и покрывший патиной корабли, караван, словно вылитый из бронзы, не мешкая отправился дальше. На закате вольный ветер очистил поверхности и мысли авантюристов. Про «Лис» и его экипаж забыли. Жизнь морских бродяг не стоит пеннинга, значение имеет только момент наивысшего напряжения, в который они отнимают честь, власть, имущество или жизнь у тех, кто всё это имеет. Момент, в который пират только и может сам чувствовать, что ещё живой.
Однако в планы капитанов не входили грабежи. Им бы оседлать береговые и океанские ветры, чтобы без задержек добраться до золотого острова. Поэтому матросы, не привыкшие к спокойной жизни, набирались рома и начинали бузить. Ко всему в Гвинейском заливе эскадра попала в зону мёртвого штиля между двумя пассатами. Как бы ни хорохорился Рыжий Булл, но в этих местах прежде он шёл ведомый, и проскочить опасность ему не удалось.
Корабли будто вросли в прозрачное океанское окно и стояли, словно голые старухи, с обвисшими грудями-парусами на виду у целого мира, не в силах от беспомощности сдвинуться с места.
Палящее солнце загнало матросов в трюмы. Туда, где не хватало воздуха, где от гнилых продуктов, грязных тел и полчищ грызунов поднимались удушающие миазмы и пары отчаянья напополам с яростью.
Из-за нехватки воды животных пришлось зарезать. Свеженина через два дня оставила после себя раздражающее воспоминание. Кашевары по приказу кэпов ограничили и так скудный паёк. Дёсны матросов кровоточили из-за сухарей. Ром не спасал. Обессиленный обезвоживанием экипаж напоминал лазарет: люди уползали в тень и в одуряющем опьянении отлёживались до темноты.
На мостиках и в кубриках тлел сухой хворост ярости. Помощники кэптенов вылавливали бузотёров и вешали на реях для острастки. Но вид гниющей плоти привлекал морских птиц и только ухудшал общее настроение.
«Пинта» единственная могла передвигаться и спасала команду «Маргерит», доставляя на борт воду с других кораблей.
К концу второй недели баталер «Звезды» доложил шкиперу, что день-два, и вода уже не будет пригодна для питья, а главное, её невозможно будет восстановить…
Красавчик, не веря монахам-кармелитам, всё же принял решение: если они не поймают волну и штиль продлится, ждать – всё равно что умереть. Чтобы спасти хотя бы часть людей, был отдан приказ активировать неприкосновенные запасы Урбо. Каждый кок, следуя указаниям Рябого, в условное время высыпал порошок кремния в медные чаны «Чёрной звезды», «Пяти портов», «Пинты» и начал читать заговор на мёртвую и живую воду.
В равнодушном океанском безветрии, едва догорели перед резервуарами пять свечей, забормотали слабые голоса:
– …В городе Иерусалиме стоит золотая церковь… Слово течёт, мысль волной набегает, король и королева воды слышат да могуществом наделяют меня через заклятие. Да будет так!..
В чаны полились отвары и настои.
– Заклинаю я: все силы земные и все силы неземные, все силы водные, все силы огненные, все силы ветреные, все силы человеческие, все силы Божьи, да придите вы ко мне на помощь, да окутайте воду эту силою своей всемогущей, да очистите её от зла демонического. Аминь. Аминь. Аминь. Могущественные силы. Чистая вода. Аминь. Аминь. Аминь…
На рассвете мёртвой водой промывали язвы во ртах и раны на теле. Чистили лишаи, снимали зуд, лечили глаза. Днём, в единый час, пили живую воду, и через несколько дней многие смогли есть жидкую похлёбку, приготовленную из трески и пеммикана. Бродяги ругались, подсмеивались друг над другом, но ободрённые обещанием получить галстук от Слипа, мирились с распорядком.