Ирина Галыш – Сграффито. Избранное (страница 22)
И наступила-таки пора — неведомые силы сжалились над заблудшими: вдали от морского каравана, где-то над самым сердцем африканской пустыни, пришли в движение раскалённые воздушные массы, наполнили вялые паруса и переместили корабли в зону пассатов.
Авантюристам бы воспользоваться картой течений в колыбели этих ветров, чтобы не столкнуться с ураганом, поджидавшим сразу за зоной штилей, а, держась береговой линии, обогнуть Мыс Доброй Надежды. Для этого пришлось бы оставить за кормой ослабевшую «Пинту» и неустойчивую «Маргерит». Но Булл пренебрёг правилами игры в кошки-мышки с горячим континентом, в которой побеждают скорость и изворотливость. Его алчность погубила эскадру. Британец настоял на сохранении полного состава кораблей. И случилось то, чего следовало ожидать. Не успел вольный ветер очистить лёгкие пиратов от смрада, а головы от дурного предчувствия, как огромная чёрная дикая кошка бури вцепилась в лёгкую добычу. Трепала корабли, подкидывала на шестиметровую высоту, как щепки, и, роняя в прожорливую бездну, погубила почти всё.
Кок вместе с другими матросами боролся за жизнь «Звезды». Хилого баталера как ценный груз прятали в каюте капитана.
На несколько ночных часов, когда шквалистый ветер сотрясал деревянные постройки каракки и выл заупокойную, а безумные волны в нетерпении проглотить двух беззащитных перед страстью и роком влюблённых бросали «Звезду» вверх-вниз… на несколько коротких часов ураган невольно стал союзником Гутрун и Эйвинда, однажды посеявших ветер, чтобы теперь пожинать бурю. Эти часы на грани смерти не только соединили влюблённых, но укрепили принца в окончательном решении добраться до Каспия во что бы то ни стало.
В относительном спокойствии, больше похожем на оцепенение, уцелевшие каракка, галеон и около трети экипажей прошли в Индийский океан и были вынуждены пристать в португальской гавани Порт-Наталь. Пришлось заплатить пошлину за стоянку и взятку за сохранение инкогнито.
Часть команды очищала трюмы, ремонтировала обшивку, мачты и паруса. Заново отстраивали каморку кока. Другая затаривалась продуктами и свежей водой. Шкиперы восполняли человеческие потери: набирали новую команду. Между делом прокладывали маршрут к Мадагаскару. У каждого была своя цель и очень слабая надежда на её осуществление. Принц не представлял, как в одиночку доберётся до Персии. Он старался не думать, что произойдёт после оглашения его плана пиратам. Дункана одолевали сомнения в успешности предпринятой экспедиции. Вряд ли двум посудинам по плечу крупный улов.
Тем не менее оба капитана отказались от долгих, дорогостоящих поисков новых бортов и команд. По традиции бездомных псов, всецело положившись на удачу, в первый день весны «Чёрная Звезда» и «Пять портов» покинули Рождественскую гавань.
Удача им благоволила. Вблизи зелёного острова парочка наткнулась на караван сухогрузов, направлявшийся в Европу. Под прикрытием горного кряжа, выступающего далеко в море, им удалось пленить португальский купеческий нао, по какой-то причине отбившийся от стаи. Пираты так стосковались по «работе», что во время захвата не прозвучало ни одного выстрела. «Звезда» и «Пять портов» действовали быстро и согласованно: судно противника окружили и прижали к отвесной скале. Поверженным оставалось или сгореть и потонуть, или выбросить белый флаг. Торгаш предпочёл последнее. На борту португалец нёс слоновьи бивни, шкуры диких зверей и золотой песок.
Охваченный азартом и алчностью, Дикий Булл перебрался на борт «Звезды», чтобы организовать погоню за недалеко ушедшим караваном. С «Пяти портов» доносились воинственные крики. Пираты «Звезды» молча ждали решения кэптенов. По палубе там и сям стучали игральные кости. Никто не сомневался в предстоящей охоте на очень крупную дичь, поэтому бандиты делали большие ставки и делили шкуру неубитого медведя.
Дверь каюты Красавчика с треском распахнулась, и на мостик с криком: «Измена!» первым выскочил рыжий Дункан. Его глаза налились кровью, а рот исказила гримаса бешенства. Он ткнул пальцем в сторону Слипа:
– Время не ждёт. Тащи шлюху!
Матросы, опасливо посматривая на британца, подтягивались к кокпиту. Раздались первые осторожные вопросы: «Что? Что стряслось-то?!»
На мостик вышел Эйв. Чувствовалось, что-то изнутри разрывает его, но он выжидал. В толпе шепоток перерос в гул недовольства. Как только боцман выволок на палубу Урбо с приставленным к горлу клинком, шкипер объявил, что «Чёрная звезда» идёт в Персию. За несколько следующих минут, пока пираты переваривали приказ, одно за другим произошли несколько событий.
Булл выстрелил в Урбо, а попал в Мунта, оттолкнувшего в сторону Гутрун. Боцман проворно взобрался на мостик и полоснул британца по горлу. Алая кровь залила его и стоявшего рядом Эйвинда.
По палубе прокатилась взбесившаяся волна ненависти: «Красавчику смерть! Смерть! Смерть! Галстук от Слипа!»
«Слип! Слип! Слип!»
На новенькую крышу только что отстроенной каморки кока с тихим свистом упала, а после взорвалась первая петарда от соседей…
В четыре часа ночи Александра добралась до места в дневнике датского принца с описанием бунта на «Чёрной звезде». От напряжения у неё разболелись голова и глаза. Бледная вязь букв с трудом открывала смысл письма.
«…Как только британец поднялся к нам на борт, я понял, что наши с ним пути разошлись и катастрофы уже не избежать. Они захватили Гутрун, угрожая ей смертью. Значит, уже знали о нас. Но как? В Мунте я не сомневался. И верно. Как только я объявил, что «Звезда» уходит в Персию, началось светопреставление. Если бы не друг, рыжая тварь зарезала бы Гут и всё закончилось бы намного хуже. Но Мунт заслонил её собою. Сколько жив, клянусь, дружище, я буду молиться о твоей душе.
Слип убил Дункана. Только недолго торжествовал этот негодяй. Петарды с английского борта подавили бунт. Сухое дерево быстро занялось. Паника среди команды только ускорила гибель нашего корабля.
Я воспользовался суматохой, подхватил бесчувственное тело любимой и, пока пираты скандировали имя Слипа, перенёс её в каюту. Крики переросли в вопль, медлить было опасно. Я похлопал себя по поясу, нобли на месте. Попробовал привести в чувство Гути, но напрасно. Наверное, она ударилась, когда упала – вся правая сторона лица была залита кровью. Пришлось перекинуть её на одно плечо, а на другое приготовленную заранее перевязь из двух бочонков с водой.
Слава господу, никто ещё не обратил внимания на лодку «Пяти портов», принайтовленную к борту «Звезды». По верёвочной лестнице, рискуя разбиться, мы перебрались в неё. Я грёб как бешеный, потому что с палубы каракки поднялся столб дыма, и мы, укрытые этой завесой, смогли уйти подальше от места трагедии.
Когда расстояние между нами увеличилось настолько, что огонь и дым на двух кораблях слились в одну траурную свечу, я какое-то время наблюдал последние минуты «Звезды». Окутанная чёрным саваном, наша каракка теряла оснастку. С треском и грохотом завалился грот, перевернул корабль, увлекая в пучину за собой морских бродяг, несостоявшегося капитана – Гунара Слипа и преступную главу моей жизни.
Палящее солнце днём и ледяной озноб ночами – для двух беглецов наступили самые мрачные дни. Казалось, дьявол нас покинул, а Бог не принял, и мы скитались во тьме чистилища в надежде достичь хоть какого-нибудь берега. Рана Гути загноилась, и пока я мог, аккуратно щепкой выковыривал из неё личинок. Всю воду отдавал любимой. Сам отжимал отволгнувшее за ночь сукно навеса и тем довольствовался.
Большую часть суток моя дорогая спала. Я тоже стал забываться. Иногда мне мерещились зелёные острова и крики птиц. Однажды совсем рядом – рукой подать – увидел солнечные блики от воды на глянцевых досках фантастического корабля…
Я очнулся от холода на закате уходящего дня. Люлька, в которой я лежал, мерно покачивалась в такт неторопливым шагам какого-то животного. По-видимому, это был верблюд, и его резкий крик привёл меня в чувство. Низкое солнце сжигало горизонт, над ним терялась в бесконечности синева, вышитая мерцающими звёздами. Впереди качал куцым хвостом колченогий собрат моего носильщика. С его боков свисали, уравновешивая друг дружку, такая же люлька и связка длинных рулонов, похожих на ковры.
Возле проскакал вооружённый всадник. Я окликнул. Тот осадил коня и спешился. Его голова и часть лица до самых глаз были обёрнуты красным платком. Глаза эти, словно уголья, прожгли меня, когда он подошёл, ведя под уздцы скакуна. Помолчал, не дождался ничего от меня, оттолкнулся от земли и, будто невесомый, взлетел в седло. Короткая складчатая юбка тужурки схлопнулась веером за спиной, и пыль, поднятая копытами, быстро скрыла его из виду. Долгим эхом средь песчаных дюн раздавался их перестук. Казалось, всё несчастье последних лет явилось ко мне в образе этого «бессмертного» воина. Я собрал всё своё мужество в кулак и честно признался себе в своих злодеяниях.
Около четырёх месяцев понадобилось мне, чтобы очнуться от страшной болезни, однажды воспалившей мой мозг. Постепенно, через тяготы плаванья, ко мне приходило понимание, что я не только совершил клятвопреступление: предал свою страну, своё отечество, свой род. Но главное – на мне несмываемый грех убийства. И нет мне прощения и покоя. Единственное, что было в моей власти – не допускать новых преступлений и жертв.