Ирина Галыш – Сграффито. Избранное (страница 1)

Сграффито

Избранное

Ирина Галыш

Нити ладони рисунка затёртого

Которая счастья?

Одна другой короче

Которая жизни?

© Ирина Галыш, 2026

ISBN 978-5-0069-3089-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От автора

Текст о себе

В конусе призрачного отражения на стене из-за неплотно прикрытой шторы стою в ожидании. На самой границе тени, откуда вышел. Там, где свет передо мной – может, город или чья-то история… – не знаю, но там начнётся моя жизнь.

Я только-только обозначился, а мой предшественник третьего дня ушёл к людям сентиментальным рассказом о ремесленнике из чешской глубинки. Откуда мне известно? Это просто. Мы все рождаемся в её голове…

Ага, вот она просыпается. Не шевелясь, несколько мгновений наслаждается прикосновением мягкого хлопка и медленно открывает глаза. В полумраке взгляд выхватывает неровный и неявный ряд близких в рамках, бездумно плывёт по краю сознания. Вот скользнул по моему отражению… вернулся. Теперь её чувства напоминают дикую кошку: внимательную, осторожную, группирующуюся. Она всматривается.

Видит ссутулившуюся мужскую фигуру. Фигура колеблется, меняя очертания. Кажется уже – это не мужчина, а женщина с раскрытым зонтом. «Что она там забыла в глухой час?»

В голове моей хозяйки вспыхивают, как снопы в августе, темы:

Я – детектив, а мой герой хакер, взломавший госсекрет. Ему, по правде, место за решёткой. Но цифрового гения прячут сильные мира. По тёплому следу бежит свора агентов главных держав… Конец повести непредсказуемый.

Или я – одиночество в мегаполисе – трудный и актуальный… Или…

Не суть. Важно, что мы различные жанрово, взрываем заезженную жизненную колею. Пусть люди, читая, смеются и плачут. Смех и слёзы очищают душу.

Не ведая стыда

Моё бессознательное – это дикий мир полураздетых безумных инстинктов, подавленных фантазий и страхов, бьющихся барабанной дробью или колокольным звоном волн в стальную обшивку линкора – мозга. У одного из островов страны грёз.

Не обращая внимания, я дрейфую, пока не ударит гром среди ясного неба или не порвётся в потаённом углу сада невесомая паутина – что-то тотально важное для меня…

Я пристально рассмотрю своё отражение в вещном мире, как в зеркале, и, совпав в моменте с внутренним импульсом, начну сознавать и объединять свои помыслы и действия. Так я прорастаю явью, добавляя себе жизни.

Тогда же рождаются мои герои и истории. Вначале они не более чем плод воображения, с трудом привыкающий к земной пище моего опыта. Им неудобно в том или ином углу зрения, неловко под софитами множества ракурсов. Мала или велика одежда изображаемой эпохи…

Время в подобном творческом процессе играет первую скрипку – таинственным образом превращается в последний, оживляющий компонент.

И происходит самое интересное, ради чего я пишу: герои начинают жить отдельно от меня. Проживают собственные, неподвластные мне, миры.

Возможно – это ваши миры.

Посвящается нам – людям

Повести

Избранные повести автор посвятил непопулярной нынче, но вечной теме человеческого зла.

Будь оно в масштабе всего общества или отдельной личности, это качество опасно тем, что способно аккумулироваться и превращаться в самостоятельную губительную сущность, управляющую человеком.

Две повести разворачиваются на реальном историческом поле и представлены вариантами реабилитации героев, оклеветанных современниками. Третья написана в жанре социального детектива. Цикл завершают драматическая история героини, победившей личное зло благодаря помощи рода, и мистическая новелла о взрослении.

С каждым героем вы пройдёте его нелёгкий путь или к фиаско, или к победе. И автор надеется, что в своей жизни успеете найти спасительное решение.

Висяк

Предисловие

Победители в Семилетней войне поделили Пруссию, и восточный кусок пирога достался России. Падкая на мучное, царица Елизавета недолго потчевалась – вскоре померла, и когда власть перешла адепту пруссаков Петруше Третьему, слабый ум нашептал юноше сделать широкий жест – вернуть кумиру завоёванное не им. «Никакого прока в этих скучных топях. Даже тренировочный плацдарм не развернуть. Пусть носят свою кёнингсбергчину на шее и благодарят великодушного поклонника», – задирал нос малорослик.

Так что край, вновь претерпевший от разделочного ножа после Второй мировой, лишённый развития, но залитый в затхлое тевтонское высокомерие, как муха в янтарь, долго оставался глухой провинцией Германии.

Новая власть депортацией очищала территории от врагов и недоброжелателей, тем самым загоняя души коренных жителей в топи ненависти, порождающие время от времени взрывы безумства на поверхности.

Герой нашей повести оказался как раз в эпицентре такого выброса.

Глава 1. Исчезновение

Ударив по доскам тяжёлым кольцом, за дочкой Караваевых громко хлопнула дворовая калитка. В будке заворчал потревоженный Рекс. Люся, вцепившись в руль велосипеда и надув от усердия щёки, преодолела засыпанную гравием подъездную дорожку.

Сегодня она решила покататься без папы. Тот уже сутки не покидал кабину «Бергмана» и, когда Люся отважилась позвонить и напомнить про обещанную прогулку в выходной, снова пообещал, что к вечеру его сменят и тогда…

– Не обижайся, доча, – сквозь рёв мотора прокричал отец, и связь оборвалась.

«Чёртова работа!» – Николай выругался, едва не сбив зеркало заднего вида, когда тягач подскочил на ухабе.

Бешено вращая баранку, в пыли грунтовки вёл трактор к месту погрузки рулонов сена. От недосыпа он вымотался, а конца страды не видно, и сменщика, как назло, свалил радикулит. Ко всему Николай чувствовал вину перед Валей и дочерью, но бросить работу не мог и поэтому костерил на чём свет Артураса Бакселя, протиравшего дорогие брюки на заседаниях Думы в Москве. Бывшего другана, якобы поднимавшего сельское хозяйство на северо-западе Родины. «Ха-ха! Чья бы корова мычала». Местные не забыли, как в своё время, ловко спекулируя земельными участками, пробивной и наглый Артурчик набивал мошну. По первости нацелился на похеренное немецкое коневодство, но не потянул дорогой бизнес. «Подумаешь, делов-то», – такого не остановишь: закупил несколько сельхозмашин за бугром и нанял специалистов-аграриев. Эксплуатируя дешёвую рабочую силу, в длинных кирпичных хозблоках разводили коров, свиней и распахивали безбрежные луга под кукурузу. Через пару-тройку лет по дорогам края катили «Бергманы» и «Джондиры» – возили кукурузную сечку, скошенную траву, молоко и мясо на перерабатывающие предприятия. Круглый год ни на минуту не останавливался станок, печатающий доллары теперь уже для сельхоз-магната.

Когда Бакселя попал на страницу «Форбс», ясное дело, забыл дорогу в вотчину. Главный агроном ежедневно по селекторной докладывал, как работает станок. Наёмники из отставных полицейских, бывших зеков и участников военных конфликтов, гоняя на белых «фордах» по дорогам, связывающим хозяйства, за большие деньги бдительно охраняли разросшуюся Артурову собственность…

«Так что этому кобелю свезло отмыться добела, – Николай криво усмехнулся, но его грызло сомнение. – Неужто на коровах и кукурузе так можно разжиться?!»

В очередной раз почувствовав укол зависти, рабочий разозлился: «А куда тут деваться нормальному мужику, если постоянной работы днём с огнём не найдёшь? Вот и идём на поклон к дельцам, чтобы сутками вкалывать без нормальной еды в пропотевшей рубахе, – он с досады закусил губу. – Ладно, прорвёмся. Валюха умница, не жалуется на судьбу и с дочкой ещё не раз покатаемся».

Завидев сеноукладчик, прищурился и сосредоточился на деле.

* * *

Люся оглянулась. Мама в окошке махала рукой. Девочка помахала в ответ и не удержала на лице серьёзное выражение, с которым отправилась в самостоятельное путешествие, рассмеялась в ответ.

В июле, на день рождения, папа подарил ей настоящий взрослик. С дамской рамой, розово-белый – о таком она мечтала. Велик был лёгкий, с несколькими скоростями, и буквально за три недели она сносно научилась им управлять. Конечно, родители строго-настрого запрещали ездить одной дальше Заветов. Но сегодня мамуля смягчилась, нарядила дочу в самое яркое платье и разрешила час покататься. Люся осенью пойдёт в первый класс, поэтому носила на руке маленькие часики и умела следить за временем.

Легко оттолкнувшись от земли, девочка удобно уселась и, поглядывая в зеркало на руле, неспешно покатила. Изредка её обгоняли машины соседей. Приветственно сигналили и махали рукой. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны в аллее вековых дубов и дробились весёлыми зайчиками на пути. Свежий воздух, напоённый запахом ромашки и заполненный птичьим щебетом, понуждая безмятежно улыбаться, щекотал разгорячённые щёки и шею. Она представляла себя королевой волшебной страны цветущих лугов, объезжающей свои бескрайние владения: «Пусть бы грачи были моими пажами, а орлы – моими…» – обрывок мысли оторвался облачком и поплыл в пространстве.

Неподалёку от домика стариков Емельяновых, как раз перед крутющим поворотом к посёлку Заветы, росли две коренастые сосны. Их толстые ветви расположились низко над землёй, и всякий водила с определённой точки на трассе мог бы, присмотревшись, увидеть кусок голубого неба в прямоугольнике будто бы деревянной рамы, образованной этими ветвями. В тот момент, когда юная велосипедистка достигла поворота, а зрительный эффект готов был распасться на два безобидных дерева, луч солнца ударил в невесть как образовавшуюся зеркальную поверхность в той раме, ослепил Люсю, и она не успела не только домечтать, но даже сбросить скорость. Мелькнуло отражение: девочка с испуганным лицом в пышных бантах и ярко-красном платье на розовом велосипеде. Мелькнуло и исчезло вместе с оригиналом.