Ирина Галыш – Omnia mea (страница 5)

– Ты что хочешь, чтобы я тебе огород содержала? Я не нанималась.

– Вот и хорошо, и славно, – непонятно чему радовалась бабушка. – А завтра покрасим пол в кухне, обои там я уже поклеила.

Настя зло зыркала, а в душе смеялась. И когда поняла, что ей смешно, болезнь попятилась.

«Как мне стало легко на душе. Словно гирю скинула с плеч. «Спасибо тебе, Господи, за бабу Сашу».

Неровные строчки торопились заполнить страницу.

Стася очнулась, когда старинные ходики трижды прокуковали. Женщина, ахнув, быстро умылась и забралась в кровать. Та хрипнула что-то неразборчивое, и вскоре дом погрузился в глубокий сон.

На заре ей приснился Никита. Небритый, в мятой футболке с группой «Металлика» на спине (в ней была, когда познакомились). Увидел, что жена проснулась, улыбнулся и рванул с жёлтого пластикового кресла.

– А чего ты? Там же неудобно. Иди ко мне, – жена хрипловатым со сна голосом позвала и подвинулась.

Она проснулась, едва не упав с кровати. В памяти звучали отголоски нежного хрустального звона, в канву которого вплетался каменный плач настоящего колокола. Навалилась усталость, будто и не спала вовсе. «Никита-то ушёл. Устал от её выкрутасов. Не выдержал даже витязь».

Горенко со временем убедился, какой твёрдый орешек выбрал. Если горе поломало материнские опоры Асиного моста, а тихий супруг превратился в испытательный полигон перепадов в настроении, глухой неожиданной обороны, немотивированной агрессии, то всю нерастраченную страсть и энергию Настя направила на здоровый образ жизни и учёбу.  Эта сумасшедшая бесконечно училась. Ей нужно было докопаться до сути всего, что знали литературоведы, культурологи, историки, медики, психологи.

Никич никогда не отставал. Они близко «дружили» с Норбековым, он несколько лет даже очки не носил, Шатиловой, Бреггом, Порфирием Ивановым, Фрицем Пёрлзом.

Путешествовали. Где только ни побывали, начиная с Крыма, Сахалина, Сибири, Алтайского Края, заканчивая Европой. Каким альтруизмом была начинена его девушка. Какой смелостью, вплоть до безрассудства… Он готов был выпить с ней не то, что яд – жизнь до дна. «Боже, дай мне это сделать и пусть это будет не сейчас», – молил бога атеист Горенко.

– Никита Василич, ты сегодня помят. С бутылкой спал? Хотя бы позвал что ли в гости, а то я без мани, маялся вчера всухомятку, – выглянул из-за переборки крендель Маковецкий.

– Да нет, Игорёк, не с бутылкой, – хмуро откликнулся коллега.

– А, ну да, ясно. Прости – сглупил.

«Маковецкий – понятливый чел».

***

Утром вопрос, на который у Стаси не было ответа, схватил её за горло:

«Почему она здесь?!»  Она помнила всё, кроме того, как оказалась в доме с цветником на берегу польского Поморского воеводства. «Как это произошло?».

Последнее её воспоминание – поход в издательство Союза писателей России по приглашению Главреда. Ей предложили издать роман и назначили срок… Дальше чёрная дыра. Мысли скакнули к другим фактам: они уже приобрели апартаменты на испанском острове… и пусть Никита ушёл…

Нарастающую в мире энтропию Стася могла сравнить по силе только с силой своего желания провести остаток жизни в домике возле океана. Её бы ничто не остановило. Почему же она в творческом отпуске не там, а здесь?

«Ничего не понимаю. Но что-то произошло. Не ураганом же меня сюда занесло?» —

Ася сжала виски. В душе нарастала паника. Она боялась спросить людей.

«И позвонить неоткуда. Почему, почему никто не пользуется телефонами? Ни одной газеты… Так, возьми себя в руки. Всему находится объяснение. В общине свои законы. Может, они сектанты».

Тут же в памяти мелькнуло почтительное выражение на лице Гонты. «Он определённо что-то знает. Надо по-умному себя вести: приветливо. Авось, выведаю что».

Вместо того, чтобы встать, опять уснула.

Её разбудил осторожный стук в дверь.

– Пани Стася! Добрый день! Это я, Ежи. Принёс до вас котэчка. Открывайте.

«Ну, вот. Ничего особенного придумывать не нужно. Просто подарить котёнка».

Стася накинула шерстяной платок на плечи, и босая побежала открывать дверь.

Сосед держал в руках корзинку с пушистым трёхцветным зверьком. Тот жмурился и широко зевая, вытягивал розовый язык.

– У Дзюбы недавно народились. Я подумал, что вам в самый раз. Для заботы и развлечения. Не всё же бумагу марать.

Кривым пальцем он легонько провёл по шёлковому лобику и Стася заметила, как собралась в улыбку кожа у рта.

– Пани…

Гонта не глядя поставил корзинку на стол и посмотрел соседке в глаза.

У неё упало сердце. Но прозвучавшего предложения она точно не ожидала.

– Станислава…

Настя перебила: «Анастасия» *

– Пани Анастасия, – поправился Ежи. – Я осмеливаюсь пригласить вас в краеведческий музей Гдыни.

Стася захохотала. Облегчённо и от души. Заметив смущение гостя, прижала платок к губам, и, прыская, постаралась пробормотать извинение.

Гонта стоял и ждал. Пока она не поняла, что без ответа рыбак не уйдёт.

– Ну хорошо. Вы правы. Я должна больше узнать о месте, где отдыхаю. Благодарю, Ежи. Когда там дни посещений?

Они договорились на пять вечера.

В Гдыньском краеведческом музее Гонта любил бывать в будние дни. Не всегда он был инвалидом-рыбаком. Когда-то работал в порту Гдыни. Гордый кормилец носил жене и двум дочкам трудовые злотые. После работы по старой привычке проводили время с мужиками за кружкой пива в соседнем баре. Там случился перелом у его жизни. Однажды перебрал и напрочь не помнил, с чего завязалась драка, как в руке оказалась скользкая ручка столового ножа… И вот уже злые полицейские сирены, и тесная стенка настороженных синих мундиров напротив.

В тюрьме его порезали. После обширной полостной операции получил пожизненную инвалидность и свободу. Родные отказались от бывшего кормильца ещё на пересылке.

Ходили слухи, что Ежи подставил завистник, но никто не стал ворошить слепленное дело («Да вы не найдёте ни одной бытовухи, которая бы не обросла домыслами и декларациями о несправедливости», – твердили полицейские в один голос.). Сам осужденный апелляций не подавал, отсидел положенное и ничего о себе не рассказывал.

Только Долек – самопровозглашённый староста гмина – докапывался до сути, как крот, но в конце концов и тот отстал.

Гонта сохранил тихий нрав и поэтому дом в общине. Его просто стали меньше замечать. Тем более, что время безработный проводил на реке. Люди брали у него рыбу. «А что? Цена-то не установлена – кто сколько даст, то и ладно». Бессовестные так брали. Но на пропитание хватало. И хватало скопить на билет в музей Гдыни, где чудак любил изучать исторические документы своего края. Читать истории всех, кто жил здесь раньше. Откуда вели род, о чём мечтали, чем занимались, какое значение имели.

Большой раздел постоянной выставки был посвящён порту и известному инженеру Тадеушу Венде.

Гонта приходил сюда ради другого творца – Стаха Валевского. Сочувствовал этому господину, несправедливо задвинутому на второй план. «И тут вмешалось провидение», хоть и трудно это простому человеку понять. Но, видно, нам, людям, много до чего не дорасти».

Официально объявлено, что планам Валевского помешал экономический кризис. Но кое-о чём Ежи догадывался. А недавно убедился в своей правоте. Ему только нужно было отвезти «русалку» в музей.

Проводив неуклюжего воздыхателя, Стася накормила Карамельку, положила обрывки подписанных полотенец в укромный уголок, потыкала в них кошку. Позавтракала и открыла новый лист. К вечеру ей необходимо собрать ещё один пазл.

«Однажды в гостях у бывшей Настиной сокурсницы девчата проводили новомодный класс по красоте. С помощью популярной американской косметики правильно ухаживали за кожей: очищали, тонизировали, увлажняли. Увлекательное занятие напоминало уход за розами. Участницы с раскрытыми ртами внимали ловкой консультантке, рекламирующей волшебные баночки. Выходило очень эффектно и занимательно. В конце фотографировались и сравнивали свой вид «до» и «после». Трогали кожу. Ахали и охали. Не было ни одной причины, чтобы не начать пользоваться средствами прямо сейчас. Покупки совершались тут же.

Практичные девчата это замечали и интересовались, как могут к сервису добавить магазин. Улыбчивая ведущая подавала бутерброд с мёдом с двух сторон, обещая в короткой приватной беседе показать, как просто превратить волшебные тюбики и уникальный маркетинг в пассивный доход.

Настя сразу поняла, что новое дело отнимет у неё девяносто процентов пустой маеты, а следом на автомате уверилась, что растущий капитал не за горами. Дураков нет. Многие захотят «три в одном». Она не заметила, как невротическим триггером сработал сценарий родителей: успех – это успеть.  Она попала в сеть.

Началась гонка по созданию командной вертикали. Новоиспечённый директор по продажам не знала одного: через два года старая компания сдаст позиции и уйдёт в горизонталь. Сделать в ней карьеру станет невозможно.

Одурманенная запахом близкого обогащения, девушка забыла о призвании и о беде, в которую попала её семья. «Отец и мама были наивными и самоуверенными. К тому же одиночками. В наше время это бесперспективно».  Как одержимая рвала постромки. Накручивала тысячи дорожных километров, расширяя личную дистрибьютерскую сеть.

Лозунг компании «в начале вера, затем семья и в конце карьера» истрепался, почти истлел от колоссальной лжи. Одержимость ближе к сумасшествию, чем к вере. Асе повезло, что её близкие не вмешивались: баба Саша порой незлобно крутила у виска, а Никита помогал чем мог.