Ирина Галыш – Omnia mea (страница 4)
Рыбак вставал, выходил босой на крыльцо, слушал неспешные разговоры деревьев с ветром, вглядывался в темноту. «Мозэ, я, старый дурень, влюбився? Пся крев!» – мужик качал головой и сплёвывал. Досадовал, хлопал дверью, звякал кружкой о ведро и снова ложился, чтобы таращиться в потолок.
Перед тем, как встать окончательно, принял решение: «Если есть в этом деле что-то неведомое, то – промысел божий. И не моего ума дело. Но я всё равно отвезу паничку в Гдыню. Завтра покумекаю как».
***
В этот час в России ворочался в супружеской кровати, пытаясь уснуть, муж Насти Никита. Завтра на работу, а у него сна ни в одном глазу. Испытав все расслабляющие приёмы, поднялся и ушёл в гостиную на продавленный диван, их любимый. Вспоминать, как встретились. Тогда Никита Горенко работал в конструкторском бюро программистом. От зарубежных коллег приходило много документов и не хватало знаний и практики в разговорном английском. Когда коллеги в отпуске отрывались на рыбалке с шашлыками, айтишник Горенко укатил в Исландию с группой волонтёров. Поработать в реабилитационном центре для детей-инвалидов. Без спецобразования таких, как он, использовали на подсобных работах: огород, столовая, ремонт. Зато с ним в комнате жили два корейца, индус и немец. Все тщательно проговаривали английские слова и фразы, отчего язык легко усваивался и вскоре стало нестрёмно общаться с носителями.
Никита с первого взгляда влюбился в дикие ландшафты чудной страны. Минималистические, лаконичные, до предела насыщенные чистыми красками. Обычно дни стояли пасмурные, и лиловая сталь неба едва не касалась яркой зелени эротичных мшистых холмов, ненадёжно прикрывающей базальт скал. В редкие солнечные часы свет, отражённый от синих окон болотцев, заросших жёлто-сиреневыми травами, выбивал слезу. Повсюду запросто бродил местный старожил ветер. Путал волосы людям и травам, крутил лошадиные гривы и хвосты – задираясь, развлекался.
Вот таким «погожим» ранним утром на огуречной грядке Горенко заметил чёрный кожаный мешок. Мешок шевелился, передвигаясь вдоль посадки, а после распрямился, и на ноги в берцах встала белобрысая девчонка в широкой косухе. Возможно, датчанка. Поэтому Никита приветственно помахал и крикнул: «Хелло!» Та засмеялась, ответила: «Привет!» и двинулась навстречу. Он с возрастающим интересом наблюдал метаморфозу, происходившую с ней по мере приближения.
Это была стройная, натуральная блондинка с градуированной стрижкой и пирсингом брови. Серо-синие глаза из-под прямых тёмных бровей смотрели неожиданно серьёзно, сообщая, что она вполне себе взрослая. Аккуратный носик над белозубой улыбкой с тонкой щербиной между передними зубами не менял первое впечатление.
– Вот так неожиданность – свои! Я Ася. Из Питера. А ты? – протянула открытую ладонь и крепко пожала ему руку.
– Никич. Новгород.
Он никогда так себя не называл. Вдруг захотелось стать ей ближе. Или глупо напомнить, что они уже встречались.
Ребята шли между грядами, болтая, как попали на проект, с кем общаются, о пивной пятничной вечеринке… Никита протянул Асе руку, чтобы помочь подняться на тропу к студенческому посёлку, и уже не опустил. Девушка вдруг стала ему близкой. Она не протестовала, лишь засмеялась, и позже открылась, о чём подумала тогда: «Кажется этот симпатичный новгородский витязь не собирается меня отпускать». Поэтому и рассмеялась. А он, на всякий случай, улыбнулся и покрепче перехватил ладонь…
Парной летней ночью на самом краю польской земли в мелких морских волнах плавится золотая луна. В густых ароматных зарослях над обрывом притих небольшой каменный дом. Из высокой трубы вьётся призрачный дух. Светится тёплым одно окно в клеточку. Над столом склоняется неясный женский силуэт.
Порой в заросли забредёт бездомный ветер, пошумит листвой, разбудит тёмную птицу. Та спросонок, чтобы увести подальше угрозу, снимется с гнезда. Сделает круг, посидит недолго под обрывом, посматривая по сторонам. Не заметив опасности, тихо вернётся к гнездовью, повозившись, перевернёт яйца холодной стороной к брюшку и притихнет. Ближе к рассвету луна скроется в облаках, уступая всему живому пару часов самого крепкого сна.
Стася, хозяйка коттеджа, пишет быстро, по ходу усмехаясь воспоминаниям: как интересно раскладывает карты судьба. Кто бы мог подумать, что любовь она найдёт в Исландии.
После демонстративного отъезда мамы Настина жизнь слетела с катушек. Внучка, по настоянию бабы Саши, записалась к психотерапевту. Довольно быстро они дошли до «торгов», и здесь девушка застряла. Корила себя за инфантилизм и трусость. Винила в том, что участвовала в развале семьи.
– Ну почему, почему я уходила, надевала наушники и даже не пыталась их примирить? Если бы хоть раз я высказала своё мнение… протест.
Её накрыла волна депрессии из-за констатации личной никчёмности.
– Хорошо, давай попробуем сделать это сейчас, – врач создавала игровую ситуацию.
Ася противилась, с трудом проговаривая «пустым стульям» свои доводы, обвинения, обиду. Снова и снова. Смеялась, злилась и плакала. Иногда хлестала стулья скакалкой. Скопившийся гнев выплёскивала на покойного отца, глупую мать, на всех на свете слабаков и преступников. На равнодушие жизни. Злорадствовала: вот заработает и уедет из этой паршивой страны… Пока до неё не дошла абсурдность предположения, что уедет какая-то другая, счастливая девушка.
– Доча. Ты посмотри: на себя не похожа стала. Не спишь ночью, а днём спишь вместо учёбы. Так и вылететь недолго за пропуски.
С грехом пополам, только из любви к бабушке, Ася закончила институт. Вяло искала, чем себя занять. Доктор советовал делать что-то своими руками или кому-то помогать. Кому – она не знала.
Подруга поделилась планами подтянуть французский и рассказала про студенческое волонтёрство. На последнем курсе с одногруппниками они записались в тур. Ребята выбирали разные страны, в основном с тёплым климатом и нужным языком. Настю привлекли дикие ландшафты Исландии, работа в интернате для детей с ограничениями в развитии и возможность попрактиковаться в иностранном языке.
Самолёт доставил в Рейкьявик, оттуда автобус за полтора часа домчал до места. Заведение занимало обширную территорию и расположилось среди живописных мшистых холмов, с одного края защищённых чёрными скалами. Земля с блестящими карими глазами озёр, покрытая бархатной малахитовой растительностью, укутанная в низинах рваным серым туманом, напоминала лицо мужчины. Пылкого юнца и таинственного мудреца одновременно. «Завораживающая картина!»
И надо же, здесь она встретила Никиту. Они сошлись после первой пивной вечеринки и жили в одной комнате. Ася звала парня витязем (он жил в Новгороде и работал в конструкторском бюро). Поэтому в интернате они пололи грядки, чистили картошку и лук. Плакали и смеялись. Никич гибкий, как кошка, с волнистыми волосами до плеч и зелёными глазами, оказался отличным танцором и неунывающим оптимистом. Его родители жили в Воронеже, переехали туда по северной программе. На северах город её детства от их семьи отделяли триста километров. «Нет, ну люди добрые, прикиньте, это что, не совпадение? Или уж когда мы вырастаем, то мир уменьшается, как в «Алисе»?
На удивление им оказалось хорошо вместе… Стася скривилась от тривиальной фразы. «Случайная, невероятная встреча, и им хорошо вместе – ха-ха». Кто поверит. Да, нереально, если бы чувство не проверило седое время».
«Среди миров, в мерцании светил одной звезды я повторяю имя».
Правда, она всё испортила. В глазах, полных непролитых слёз, как в янтаре, отражался огонь.
А тогда, по возвращении, Ася пошла на поправку, почувствовала, что прошлое уже не режет по живому. Домой вернулась полной чашей обретённого материнского счастья. На четвёртом месяце беременности ей сообщили, что в результате несовместимости резус-факторов партнёров её малыш замер в развитии и нужно вызывать искусственные роды.
К тому времени они с Никичем поженились и жили в съёмной комнате на Васильевском острове, где у любимого была новая работа.
Акушеры твердили в один голос, что через пару-тройку месяцев следует снова забеременеть. Делали положительные прогнозы и главное, хотели уберечь молодую женщину от неизбежного срыва. Настя наорала на попытавшегося встать на сторону логики мужа и замкнулась. Мир, человеческое счастье вновь представились хлипкими. Её преследовали панические атаки и мысль что-то там не успеть.
«Дни напролёт одна – непричёсанная, в бессменном халате – она слонялась из угла в угол. В окно стучал веткой тополь, звал на волю, но Ася не слышала. Она жила в мире страха и боли своего нерождённого малыша.
И опять на помощь пришла баба Саша. Впервые посетила убогую комнатушку, молча собрала Настины вещи, поцеловала в висок зятя, похлопала по плечу и запихала на заднее сиденье старой «нивы» ворох несвежей одежды, немытых волос и морской узел проблем – всё, чем тогда была внучка.
Бабуля не давала Насте продохнуть. Ей постоянно что-то было нужно позарез. То комбикорм и рыбная мука кончились, то нужно отсадить несушку, то горох зарос лебедой и не понять – где что. То гусеницы озверели. Она тащила Асю к яблоне и показывала щепоть извивающихся пушистых тварей. То вручала кисть и ведро с известью… Пока девчонка не взвыла: