Ирина Галыш – Omnia mea (страница 3)

«Я, я уговорила Кирю взять это дело. И-и… – она завыла. – А там таких уродов оказалось несколько… и-и огромные гонорары!.. Он не мог бы никого сдать… Знала же, что тряпка… И-и… Вот – я во всём виновата». Мама рыдала от жалости к себе, долго сморкалась в полотенце. А после уснула.

Они переехали к бабе Саше. Бабуля встретила молча. Обняла внучку, невестке не сказала ни слова. Елена через пару дней громко хлопнула входной дверью и с гордым видом уселась в поджидавшую у дома «импалу» мелкого владельца салона подержанных машин.

«А ведь мы с мамой с тех пор не виделись», – хлестнула Стасю память.

Баба однажды сообщила, что та связалась с итальянским ухарем и укатила куда-то в Болонью.

– Никто плакать не будет, – бабушка повернулась в сторону воображаемой Италии и в сердцах плюнула.

Оттуда раз в месяц приходили деньги на содержание Аси. Без писем и комментариев…

***

Штормовой фронт дал ей сутки поработать, а после был изгнан из круга католиков, занятых подготовкой к Зелёным святкам. Стася не нашла у себя достаточно муки и рано утром отправилась в булочную к Зосе.

Хлеб и прелести весёлой вдовушки славились далеко за пределами повята*. Сюда приезжали господа из самого Гданьска.

Местные давно простили все грехи слабой на передок жинке за искусность в хлебопеченье и лёгкий нрав. Ближайшие к хутору окрестности пропахли ароматной хлебной корочкой. Любители сладкого и сдобного паны пускали слюни и, нажимая на газ, гнали на запах.

Небольшой дом, окружённый дубками и хозяйскими постройками в любое время года выпускал в небо вкусный дым. Лавка с деревянным кренделем и надписью «Булки Зоси» для окрестных была важнее замка в Мальборке*.

Сама хозяйка, румяная, черноглазая бабочка с белыми пухлыми пальчиками, кажется, никогда не спала. Под её песенки, прибаутки и заразительный смех всё росло, плодоносило, телилось. Тесто само поднималось, а нарядная изба с высоким коньком и флюгером на крыше только что не плясала.

Хозяйка как раз выбрасывала курам мешанку из таза, когда Стася, оставив велосипед у ворот, шла вдоль загородки с поросятами. Малышня, повизгивая, подкапывала мягкими пятачками неподъёмное, наполовину розовое, наполовину унавоженное тело безучастной мамаши.

– Привет, соседка. Раньше тебя только Гонта пришёл, – рассмеялась она. – Рыба не хлеб, сыт не будешь. – За мукой, небось явилась так рано? Давай, заходи, покалякаем.

– Доброе утро! Хочу людям пироги испечь, а муки не хватает. Может, подскажешь, где и слив достать? – Стася чуть не вприпрыжку едва поспевала за жонкой.

– Мука есть, а сливы?.. Ну, может, у Адели. Она запасливая и вчера ездила в центр. Сейчас здесь только варенье и солёную можно найти… Тебе же немного надо, – она утвердительно кивнула. – Сама спросишь или мне?

– Не, Зося, сама.

Они выпили по кружке какао и обсудили рецепт пирогов.

Хозяйка вышла с гостьей помочь закрепить на багажник противни и помахать на прощанье. Даже если сомневалась в кулинарных способностях приезжей, виду не подала.

«Наверное, за это её уважают односельчане», – выруливая на дорогу думала Стася. – «Бог даёт людям подходящие имена. Обычно они долго подтягиваются до своих имён, а некоторым сразу открывается замысел всевышнего. Зосе дано, а я ещё не догнала про своё*», – женщина вдохнула запах цветущих деревьев и трав и невольно рассмеялась.

Аделя дала слив, не скрывая любопытства попробовать пероги* русской.

Пирожки из заварного теста вышли на славу. Много – большой эмалированный таз с верхом.

В невинном сегодня небе порхнула стая голубей и от костёла к обрыву потянулась вереница нарядных и весёлых прихожан в венках. Жонки ещё до рассвета украсили террасу: пол застлали аиром, обвили колонны и решётки цветами. На столах расставили кушанье и питьё.

К боковому столбу привязали двух коней. В расшитых попонах и заплетённых берёзовыми ветками гривах.

Первым подоспел Гонта. Тоже нарядный, в расшитой рубахе и джинсах, заправленных в короткие сапоги. Только на голове всё та же войлочная шляпа конусом. «Верно и спит в ней» – усмехнулась Стася. Обеими руками мужик держал белую голубку.

Он передал птицу Стасе и сказал, что кидать нужно вверх и сильно. Заметив, что женщина растерялась от внимания зрителей, улыбнулся ободряюще и, встав сзади, обхватил её руки своими. Качнул и вскинул их, разжав пальцы. Рядом кто-то захохотал:

– Ай да Гонта! Пшигвоздил русалку до Духа Свента.

Стася отстранилась от рыбака и посмотрела на односельчан. Мужчины блестели глазами и ухмылялись, женщины тоже смеялись, прикрывая рот рукой.

Седой господин в коричневых бриджах, из которых вываливало пивное брюхо, издавал весёлое хрюканье. Его лицо покраснело и от этого ярко выделялись пятна витилиго.

Гонта взял таз с пирогами, и, проходя мимо балагура, что-то шепнул. Толстяк замер, на мгновение его бледно-зелёные глаза остекленели. Углы губ поехали вниз. Что-то он уже готов был выкрикнуть, но резко повернулся на каблуках и ушёл в противоположный край столов. Там, грузно усевшись, зло отмахнул в сторону тарелку с пирожками.

– Это Долек Новак *… – Зося сделала многозначительную паузу. И тихо добавила: – В семье не без урода.

Запихав остатки Стасиного пирожка в рот, прошамкала:

– Вкусно. Смотри не подвинь своими пирогами Зосины «бувки».

Сказала специально громко, и ближайшие к ним, расслабившись, захохотали в голос.

После было застолье, песни хором. В один момент все поднялись с мест. Вытянув шеи, пытались разглядеть, как усаживаются на коней Кралик и Краля. В расшитых одеждах, с венками на головах молодые парень и девушка повели всю процессию в поле. По майской бархатной зелени просёлка две белые лошади, увитые гирляндами из цветов и листьев, мерно покачивали безмятежную юность. В руках парня дымился смоляной мешок, которым он махал, как кадилом, в сторону домов, ферм и посевов, отгоняя засуху, неурожай и нечистую силу. За ними пешие нестройно славословили Всевышнего и его апостолов.

А вечером на яру под присмотром полицианта (полицейского), жгли костёр.

– Зося, кажется, что я сама здесь родилась.

Подруги сидели на траве неподалёку от костра. Огонь с аппетитом обгладывал дерево и пускал длинные слюни искр в синеву. Окружающий мрак с завистью вплотную придвинулся к гулянью. Погружение в романтичное таинство располагало к откровенности.

– Моя прабабка – Анна Валевская. Да-да, – подтвердила Стася, заметив интерес в глазах приятельницы. – Из рода Валевских Подляского воеводства.

– Да что ты говоришь! – воскликнула Зося. Это знатные панове.

В годы гражданской войны часть их семьи выслали в Россию. Там мой прадед, крестьянин, выкрал польскую дворянку. Ага, такой был смелый. Они с товарищами расчистили делянку и заложили поселение. Власти тогда дали разрешение крестьянам обзаводиться хозяйством. Ну вот, трудились на себя, жили безбедно и в любви. Шестеро деток поднимали. Анна обшивала всех, учила грамоте своих и окрестных… – рассказчица замолчала, нахмурившись, и печально закончила: кто-то, такой же тёмный, как этот завидущий сумрак, донёс. У них отобрали всё. Один за другим родители и две сестры умерли. Мне отец рассказал. А я уж по документам после нашла ниточки.

Панночка задумалась, а после, прикоснувшись к Стасиному рукаву, сказала:

– Счастье не имеет цены, а за желание мы платим. Иногда бардзо дроги (очень дорого). Почему так? Нам не понять причины, и не нам судить… Ты здесь почему одна? –  ласково заглянув в глаза, мягко перевела разговор.

– А я вообще-то одна, может, когда и расскажу тебе… Всю жизнь мечтала жить в доме у моря, – Стася грустно улыбнулась каким-то своим мыслям.

– Ну, подруга, тогда не до грусти. У меня сразу два предложения.

Зося куснула длинную травину белыми зубами и подмигнула:

– Не буду больше охранять тебя от Ежика, а то он на тебя глаз положил… Да ты не думай, – поспешила успокоить. – Разведён и мужик хороший. Мастеровой, а главное – не старый. Не люблю старпней жирных (Она, вскинув брови, зазывно улыбнулась Долеку). И да, мне пора, мой кралик заждался.

Женщина легко поднялась и, не прощаясь, быстро скрылась в направлении своего дома. Минуты через две поднялся из-за стола парень, выбранный сегодня Королём святок. Ему пришлось потревожить всех, сидевших на лавке. Парня провожали, весело напутствуя, и, незлобно подшучивая, хлопали по широкой спине. В том числе и Королева.

Гонта довёл Стасю до крыльца. Потоптался молча и, резко повернув, ушёл не прощаясь. «А может, и не ухажёр он вовсе. Наблюдает за ней. Зачем?».

Старинный обрядовый праздник и воспоминания разворошили память. Она поспешила в комнату к заветной тетради – поработать несколько часиков перед сном.

В доме у озера ворочался до рассвета потревоженный «русалкой» мужчина. «Вот прилепилась дурацкая ксывка (прозвище). Долек-урод найдёт чем зацепить».

Своими наблюдениями Гонта по старой привычке ни с кем не делился. Новенькая жиличка его заинтересовала. Как всякий необъяснимый феномен. «Ренату лучше не слушать, та наплетёт, что прикажут…».  Когда провожал, надеялся что-то выведать, но, если честно, не хотелось бы узнать о такой приятной бабёнке что-то паскудне. Выпускать её из виду – тоже. Будто наказ неведомый получил опекать приезжую. «Ерунда какая-то». Но в том-то и дело – противиться Ежи не мог.