Ирина Галыш – Omnia mea (страница 1)
Ирина Галыш
Omnia mea
Славянские кружева
Отвесный береговой обрыв повернул к морю суровое, изрезанное глубокими скальными морщинами лицо. На нём, истерзанные северо-восточными шквалистыми ветрами, изо всех сил цеплялись за уступы колючие кустарники и кривые деревца. Гнулись, почти стелились под напором, скрипели, но не сдавались. Боролись за жизнь.
На его верхней ровной площадке местные умельцы построили террасу из морёного дуба. Здесь торговали сезонным урожаем, проводили благотворительные ярмарки, играли свадьбы.
Крайнюю скамью у боковой увитой плющом решётки, облюбовала недавно поселившаяся в местечке писательница из России. Средних лет дама. Приходила на закате чуть не каждый день, если погода потворствовала.
Никто не видел, чтобы гостья приехала на машине или её привезло такси. Откуда она взялась в маленьком гмине*, который просматривался насквозь невооружённым глазом? Долек первый поинтересовался у риелторши Ренаты и получил удовлетворительный ответ: "Бронирование сделано из Санкт-Петербурга на три месяца. На одного проживающего». Адольф проворчал что-то про разжиревших коммунистов, а Зося, местная хлебопекарка, наоборот, искренне обрадовалась.
Ей русская сразу понравилась: без закидонов и практичная бабочка. Пишет? И что с того? Это работа. Пусть пани пишет. Многие только делают вид, что працуют*
Крайне любопытная особа была гостьей, по мнению местных. Приветливой, вела себя свободно, в друзья не набивалась. Все решили, что с выбором польского поселения её связывает творческая задача, ну или бог весть что ещё. Это что-то совсем скоро станет известно. Народ, выработавший за века стальное терпение, успокоился.
В один из майских по-летнему тёплых вечеров перед сочинительницей, как всегда, лежали в ожидании толстая тетрадь в клетку и шариковая ручка. Был час прощания солнца с полушарием. Щедрое светило приукрасило природу масляными красками. Самые яркие достались небу, разодетому в оранжево-алый салоп, усыпанный золотой пылью и подбитый мехом вишнёвого цвета. Ни одной голубой ноты. Мягкий шёлк над пурпурным лаком отлива. Густые купы деревьев и кустов на берегу растеряли свои изумруды и малахиты, превратившись в гроздья агатов причудливых очертаний.
Дама пребывала в душевном томлении и пристально смотрела на сужающуюся линию горизонта. Там вот-вот должен возникнуть зелёный луч. «Почему это так важно? Что такое я пойму-открою-вспомню?»
Память не повиновалась ей. Женщина помнила всё, кроме мгновения, перенёсшего её в домик с камином, утонувший в цветнике на берегу польского Поморского воеводства. И внимание с лёгкостью переключилось на драматическое представление перед глазами.
– Пани Стася! Добрий вечур! Я принёс рыбу как обещал, – раздалось добродушно над ухом.
От неожиданности она вздрогнула и резко повернулась. Похоже, что уже некоторое время за решёткой стоял Ежи Гонта, местный рыбак с плетёной корзиной в руке. Он попытался объясниться:
– Я не осмеливался потревожить пани. И так будет шторм, – мужик кивнул в сторону моря. – Вы будете посмотреть?
Не ожидая ответа, крякнул, быстро поставил корзину на стол и коричневыми, изуродованными артритом пальцами снял верхние листья.
– Да, конечно, – женщина запоздало кивнула.
В корзине, переложенные лопухом, лежали пара судаков, скользкие угри и пятнистая щучка.
– Куда же мне столько? Я вовек не съем, – удивилась Стася.
– А вы, пани, людям приготовьте. В неджеля будет желёны швёнтачны час (В воскресенье будут Зелёные святки). Пани же есть кому послать голумбечка.
Тон рыбака не выражал ни сомнения, ни любопытства.
– Да-а… Конечно, да, – она заторопилась. Ей вдруг захотелось: пусть бы Ежи поскорее ушёл, потому что в памяти опять мелькнул призрак догадки. – Вот возьмите, – она протянула сиреневую банкноту*
– Дженькуе щедрой пани, – Гонта тихо растворился в сумерках.
Внизу шумело прибрежной галькой море, вверху сгустилась обманчивая тишина, пропитанная сладковатым запахом мокрой травы и острым рыбным духом.
Стася подхватила корзину и пошла к дому. Вечер укутал плечи бархатом и больше не тревожил спущенными петлями полотно её жизни. Дома в камине потрескивал огонь… лёгкий ужин и любимые треки в наушниках расслабили. «Спать, завтра много работы».
В полшестого жиличку разбудил вероломный норд-вест. Стучал и стучал соскочившим с крючка ставнем. Погода испортилась: ни намёка на вчерашнее благодушие. Вспомнились слова рыбака. Раздражённый ветер свистел на все лады, перегоняя стаи бестолковых облаков. Серебро листвы на склонивших головы деревьях не смягчило ледяное сердце властелина Балтики.
Хозяйка закуталась в шаль и вышла закрепить доску. Бродяга обрадованно зарычал и накинулся на тщедушного человечка. Вырвал из рук слабую защиту, заголил подол, с оттяжкой выстегал. «Козявка» медленно, но упрямо добралась до окна и заложила крюк в петлю. Хулиган-ветер метнулся в сторону и, когда женщина упала на колени, потеряв силу сопротивления, с хохотом и рёвом помчался над побережьем.
С колотящимся сердцем и сбившимся дыханием она вернулась. Упёрлась лбом в дубовую дверь, чтобы отдышаться… Быстро развела огонь и сварила кофе.
В душе тонко запела знакомая струна: «Мой самый лучший час для работы».
Стася родилась в суровом краю и её первые детские книги были написаны в тёмные дни полярной ночи. Позже преуспевшие родители перебрались в пригород культурной столицы. Климат там щеголял в европейской маске: казался мягче, имел четыре внятных сезона, одарял пышной зеленью, но дорого брал сыростью, дождями и зимними ледяными ветрами. Юную сочинительницу этим не напугал. Тексты выходили всё лучше.
Хозяйка коттеджа у моря не заметила, как рука уже покрывала памятным узором клетчатую основу листа под рабочим названием и условием договора:
Цена успеха. Роман. Объём 16 авторских листов. Главред. Подпись неразборчивая. Адрес: СПб. ул. Звенигородская, 22 офис 22. Дата – 9 мая.
PS. Дедлайн – 1 августа.
Ей мнилось: выполни она условие – вспомнит всё.
«… Новый дом под Питером, куда семья переехала из Заполярья, обшитый доской в рубчик, заметно отличался от соседних. Величиной – больше ста квадратов – такие были только у госслужащих и бизнесменов. И богатым видом. Выкрашенный весёлой краской жёлто-горчичного цвета, в белых кружевных наличниках выглядел нарядно. Широкий проём с калиткой тонул в кустах жасмина и сообщал любопытным, что хозяева владеют машиной. До входной двери вела обсаженная золотыми шарами и гортензиями асфальтовая дорожка. Посетитель за две минуты до встречи расслаблялся и настраивался на самый добродушный приём.
Хозяева, нацеленные на успех, знали толк в человеческой натуре, поэтому очень быстро нашли нужных людей (в частности, в качестве «аванса» им посоветовали, как выгодно вложиться в недвижимость), наладили выгодные связи и стали востребованными, а порой незаменимыми.
Кирилл Алексеевич – вчерашний «раб» в занюханной адвокатской конторе, где сотрудники, клиенты, их дела разделялись тонкими перегородками из гипсокартона и смешивались в непрерывный гул, наконец обзавёлся латунной табличкой справа от дверного молотка: Господин Арбенин, адвокат. Теперь уважаемый член юридической коллегии принимал клиентов в кабинете с кожаным диваном и креслами. Красивая хозяйка приносила посетителю на подносе стакан «нарзана». Солидная обстановка и доверительная атмосфера заключали девяносто процентов сделок.
Госпожа Елена Арбенина, среди своих просто Елена Прекрасная, была изящной «рабочей клешнёй» супруга. Открыла небольшой салон красоты «Рапунцель» и превратила его в светский загородный клуб с целью привлечения капризных и проблемных богатых клиенток. Её тактичные советы выруливать из самых пикантных ситуаций оказывались весьма своевременными. В салон приезжали жёны нуворишей не столько за услугами, сколько посплетничать за чашкой экзотического чая и выплеснуть накопившийся негатив. Клуб, как снежный ком, обрастал популярностью, солидными связями, рекомендациями.
Двое образованных провинциалов, воспользовавшись кризисом девяностых, подготовили основательную материальную и опытную базу до переезда и преуспели. Они же, к несчастью, думала тогда Настя, оказались её родителями.
Дом выбрали неподалёку от Настиной бабушки, Александры Ильиничны, папиной мамы. Бескомпромиссной хлопотуньи. С гусями, поросёнком и козой Милкой. Целыми днями женщина крутилась по хозяйству: то в огороде, то возле скотины. Она никогда не навещала родных на Малой Трубичной улице.
«Закуркулились негодники. Нехай сами идут, коли надо», – слышала порой её ворчание внучка.
Настя не вникала в причины такого недовольства. Ей и самой вскоре стало неуютно в родительском доме. Будто из северной жёсткой, но понятной реальности она перенеслась в страшную сказку, в которой добро и зло на разных берегах.
Баба Саша оставалась добрейшей женщиной. Это было понятно любому. Стоило увидеть, как бодро росли огурцы, помидоры и капуста на грядках её огорода, сколько отдавала молока Мила и сколько перин за год хозяйка набивала пухом. Под ногами бабушки оживали даже доски, потерявшие надежду стать вновь деревьями. Ася была уверена: топни та ножкой в шерстяном носке и её сказочный домик повернётся в нужную сторону. Поэтому к экзаменам в университет Настя готовилась в бабушкином доме. И, ясен день, поступила на бюджет с первой попытки.