Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 44)

Меня саму вертело, как чаинку в чашке с чаем, а я не могла даже закрыть глаза. Иногда чёткая картинка смазывалась и сменялась чернотой, давящей и дурманящей.

— Лера, ты меня слышишь? — глухо пробилось сквозь тьму.

Горло царапнуло от вполне настоящего стона.

— Моя девочка, ну давай же.

Пробуждение смыло с меня отупляющую муть и вернуло в реальность. Пусть я была слаба и не понимала, что происходит, мне удалось догадаться, что нехорошие люди связали меня и засунули в какой-то сарай, где пахло старым деревом и пыльными мешками.

Барни сидел рядом, прислонившись спиной к огромной бочке.

— О, боги. Я уже собирался поцеловать тебя как принц Белоснежку.

— Не стоит целовать даму, когда её тошнит, — изрекла я почти осмысленно. — Голова так кружится… Кажется, что пол качается.

— Он действительно качается. Мы же на корабле.

Первой мыслью было то, что я ещё не до конца проснулась, и поэтому не всегда верно понимаю значение слов.

Какой ещё корабль? Какой на фиг корабль?!

— Нас решили убрать с острова, — пояснил Барни. — Начальник стражи передал поздравление с Новым годом от герцога Гвинедда, потому что — цитата! «До Нового года вы не доживёте».

— Блин, — сказала я уже полностью осмысленно.

Перед Ниило герцог чуть ли не хвостом мёл, как преданный пёс, так отчаянно желал показать, что чтит законы и традиции. И королевского мага приказал бросить в темницу за то, что обидел крошек эльфов. Но что на самом деле у него на уме? Одно ясно — ничего хорошего.

— Барни, что это у тебя тёмное на лице? Кровь?!

— Типа того, — он отвёл взгляд, но неровная лента, тянущаяся от чёлки и почти до середины щеки, никуда не делась. — Получил царапину в неравном бою. Эх, был бы я своего обычного роста…

Раскидал бы всех семерых, конечно.

Надеясь, что не отключусь, я закрыла глаза. Качка выматывала, убаюкивала.

Барни встревожился.

— Тебе опять плохо? Лера, Лера!

— Нет, я нормальная. Почти.

— По моим прикидкам, мы плывём не менее четырёх часов. Всё это время ты ни на что не реагировала. Только иногда металась и стонала.

Уже только от этого заявления можно было потерять сознание. Ведь всего несколько минут назад бежали по снегу, а тут… море.

Я поёрзала, чтобы поменять позу, чтобы хотя бы сесть, а не лежать, прижимаясь щекой к полу сомнительной чистоты. Слабость накрыла волной. Заныли крепко стянутые верёвками конечности.

— Но почему меня так приложило?

— А ты не помнишь? Рябина. У стражников были кисти сушеной рябины, специально для нас. Но мне не очень досталось, а ты у нас чистокровная эльфийка.

— Хорошо хоть, не осиновый кол в сердце.

— Тебе очень повезло, моя маленькая нечисть, — откликнулся он без привычной игривости. Помолчав, добавил ещё мрачней: — Я рад, что ты пришла в себя, но, если ничего не поменяется… это плохо. Прости, но я бы не хотел, чтобы ты ещё больше страдала. У меня до сих пор твой крик в ушах стоит.

Бедный Барни. Как же он мучился всё это время!

— Снежная битва! — тихо воскликнула я, и камень на душе стал вовсе неподъёмным. — Мы же на неё не попали!

— Не попали. Однако вряд ли старина Гвинедд всё это провернул только ради того, чтобы устранить самых лучших игроков. Видимо, последствия нашего представления на городской площади оказались слишком серьёзными.

— Какой обидчивый.

— Боюсь, обида тут не при чём, — Барни понизил голос. — Дворяне идут на крайние меры, если что-то угрожает их благополучию. Мы, сами того не зная, задели что-то очень серьёзное.

Я задумалась.

— По-моему, это недальновидно. Импульсивно как-то. Разве нас не будут искать?

— На этот случай найдётся какая-нибудь ложь. Только меня больше волнуют не мотивы Гвинедда, а как пробудить магию или хотя бы вызвать спасательный отряд оленей. Как представляю рожу этой сволочи, так злость берёт.

Что ж, Барни не был настроен умирать, и это уже было хорошим знаком. Но одних хороших знаков мало, нужно что-то более существенное.

— Злость и страх мешают магии снежных эльфов, ты разве забыл?

Он резко хмыкнул, как будто чем-то подавился.

— Чего? Вы что, устраивали с Флоки кавардак исключительно от радости? Позволь, напомню, ты чуть людей насмерть не заморозила, а он сжёг дотла несколько складов и чудом никто не пострадал.

— Не забывай, чьи мы дети, — ответила я, с досадой осознавая, что ещё сильнее запуталась. — После возвращения памяти у Флоки как будто пропали способности, он не хочет тратить магию на людей. А эльфы потушили пожар, когда победили свой страх.

Барни хмыкнул снова, но уже как-то добрей.

— Мне рассказывали. Ты героиня.

— Хороша героиня… — возразила я, мысленно проклиная путы. — Себе помочь не может.

— А ты попробуй. Только думай не о том, как ты хочешь всем врагам заморозить сердца, а о чём-нибудь светлом, вдохновляющем. Как ты создала тот мост? Это не было похоже на выплеск злости, ты же тогда…

Видение, в котором я целовала Барни, ошпарило не хуже рябины.

— Не знаю, — отрезала я.

Да, я не разнесла тогда площадь. Не причинила никому вреда, даже палачу. Мне лишь хотелось быть рядом с невезучим, но смелым журналистом и знать, что с ним всё хорошо.

— Ладно, помогу тебе, — вздохнул Барни и после распаляющей моё любопытство паузы чётко произнес: — Я люблю тебя.

Как будто получила по лицу веником из рябины и в следующую секунду была укутана в мягкий плед. Какое-то необъяснимое, глупое счастье побежало по венам. На мгновение мне почудилось, что затхлый корабль сейчас исчезнет, а у меня за спиной вырастут крылья, но суровая реальность победила. В кино это безумно мило, когда двое признаются друг другу в любви перед лицом гибели, а в жизни — нелепо.

— Триггз, ты… Ты просто…

— Сердишься, — подытожил он довольно.

— Если это всё тот поцелуй, я была тогда немного не в себе.

— Я понял, что никому не отдам такую девушку не из-за поцелуя, — не сдался Барни. — Моя ёлка. Ты смотрела на неё, как на самое прекрасное в мире чудо. У тебя сияли глаза. И всякий раз, когда я корю себя за потраченную снежинку, то вспоминаю, с каким благоговением ты вглядывалась в мою душу.

— Замолчи, а то я расплачусь.

— Я слышу, что ты улыбаешься.

Вот же… Триггз, одним словом!

Я приподнялась и с удивлением замерла, почувствовав, как что-то лёгкое и шуршащее спадает с моих рук. Взглянула на ставшие свободными ноги и обнаружила, что лодыжки обмотаны пушистой мишурой. Такое же новогоднее украшение Барни сорвал и с себя.

— Я в тебе не сомневался!

Всё ещё чувствуя себя героиней театра абсурда, я накинулась на него.

— Ах ты паразит!

Попав в моим объятья, он зашипел сквозь зубы.

— Ай-ай, осторожно. Я же немножко побитый.

— Так тебе и надо. Знал же, что женщины любят ушами, и наплёл какой-то ерунды.

— Не в моих принципах злостно обманывать. Я даже когда вру остаюсь честным и благородным.