Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 43)

Поэтому я должна привести команду к победе. Чтобы, наконец, раскрыть главный секрет Ниило и доказать, что я не просто дочка Йона Бесчестного, а смелый лидер, готовый брать ответственность за свой народ.

Только смелый лидер не удержался перед соблазном посмотреть созданный совместными усилиями мини-спектакль о Белоснежке и семи эльфах. Эйра одобрила мою идею, а Барни написал сценарий. На репетициях я не присутствовала, поэтому смотрела на сцену во все глаза. Человеческие роли Злой королевы, Охотника, Принца и самой Белоснежки дали оборотням, и лишь во время представления я поняла, почему людям было бы непросто с этим справиться. Природная способность ходить в мороз в относительно лёгкой одежде помогла актёрам создать сказочные образы. Правда же, Белоснежка ведь не может делать дома уборку укутанная в шубу и с тяжёлой шапкой, опущенной ниже бровей? Но интересней всего мне было взглянуть на Злую королеву — её играла мать Инге, Мария, статная женщина с прекрасно выполненной бутафорской короной на пшеничных волосах. На мой взгляд, вышла достойная соперница для юной героини!

В приподнятом настроении мы с Барни договорились больше ни на что не отвлекаться и честно отыскать наставницу, чтобы сдать ей проблемную игрушку. А потом нам следовало вернуться к площадке и ждать начала Снежной битвы. Осталось совсем немного!

— Делу время, потехе час, — торжественно возвестила я, и ощутила лёгкую дрожь во всём теле. С таким трудом подавленное волнение стало практический осязаемым. Его хотелось взять и выкинуть, как попавшее за шиворот перо из пуховика.

Нам перегородил дорогу крупный конь каурой масти. Сидевший на нём полицейский в сизой форме чуточку наклонился и всмотрелся в наши лица.

— Бартоломью Триск? — уточнил он, нацелившись на Барни.

— Барнабас Триггз, — поправил служителя закона мой друг ровным тоном. — Чем могу быть полезен, констебль?

— Вас разыскивает начальник стражи герцога.

— В тюрьму не вернусь.

— Мне доложили, что эта просьба светского характера. Вам и вашей спутнице полагается пройти со мной, — без подколов пояснил полицейский. — Подробности мне знать не полагается, не обессудьте.

У меня всё внутри похолодело от нехорошего предчувствия. Наделали мы с товарищем журналистом шухеру в Норденбурге. Но разве мы не должны были стать народными героями после вмешательства ректора Ниило?

Барни увернулся от морды проявившего к нему интерес коня. Интриги интригами, а животные эльфов любили, даже такого.

— Почему же стражи здесь нет? Дежурит только полиция.

— Герцог и его приближённые появятся на мероприятии позже, к началу Снежной битвы. Преждевременное появление стражи ни к чему. Люди сочтут это за знак, что герцог уже здесь. Госпожа эльфийка может сесть впереди меня.

Я закончила гладить большую лошадиную голову, и животное встряхнуло короткой, стоящей густым гребнем, гривой.

— Благодарю за проявление галантности, но не думаю, что полицейским можно катать незамужних девиц в рабочее время.

— Как скажешь, маленькая госпожа, — откликнулся мужчина с неподдельным почтением.

Идти к начальнику стражи мне не хотелось. Барни, судя по кислому выражению лица, тоже. Насколько я помню, у него с бедовым журналистом уже был конфликт, и впечатления друг о друге у них, скорее всего, не самые приятные.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Барни, покорно следуя за нашим провожатым. — Я человек, ты эльфийка. У нас разное положение и разные права. Зачем нас обоих позвали?

— Ниило публично признал тебя учеником академии, так что герцогу теперь нельзя катить на тебя бочку. Да и не верится, что великий хозяин Северных земель задумал устроить скандал в столько важный день.

— Но ты волнуешься.

Я сдержала рвущийся наружу вздох.

— Ничего не могу с собой поделать. Извини.

Мы вышли за пределы ярмарочного участка. Шум веселья стих, и я, уже привыкшая к нему, вдруг забеспокоилась, как если бы лишилась чего-то дорогого и внушающего чувство комфорта и безопасности. Констебль указал нам на топчущуюся вдали группку стражей в узнаваемых серых мундирах и чёрных шапках, а сам поспешил вернуться на дежурство. Мы с Барни без особого желания пошли по нетронутому, хрустящему снегу.

— Погрозят пальцем и отпустят, — сказал Барни полушёпотом, словно заклинал неприятеля.

А я уже не скрывала неприязни к герцогу и его слугам.

— Не надо было сюда идти.

— Злить Гвинедда тоже не надо.

Люди нас заметили. Стали переглядываться, однако никто не вышел нам навстречу. Ждали, когда мы подойдём ближе.

— День добрый, капитан, — узнал их начальника Барни. — Надеюсь, дело, которое вас сюда привело, не отнимет у нас много времени. Мы персоны важные, считай вся Предновогодняя ярмарка на нас держится. Так что там у вас?

Стоявший у серой лошади мужчина с чёрными усами и тщательном выбритым тяжёлым подбородком сделал вид, будто к нему подошли нищие за милостыней.

— От вас чертовски много проблем, мистер Триггз. Однако принцесса Элизабета считает вас чуть ли не своим кумиром, и его светлость ей потакает. Девочка в восторге от снежных эльфов, даже если они жулики.

— Я умею очаровывать женщин, это для меня не новость, — ответил Барни.

Капитан чуть поморщился, как если бы собирался плюнуть в дамского угодника. Взгляд из-под опущенной на глаза шапки стал ещё острее.

— Принцесса попросила о встрече со своими новыми любимцами, и герцог, как благородный жених, не посмел отказать. Её высочество ожидает вас в карете.

Я и вправду заметила карету, чёрную, запряженную гнедой двойкой. И выглядел экипаж куда скромнее, чем тот что выделили в день приезда Баффи и её свиты.

— Принцесса может общаться с нами и на ярмарке. Зачем делать из этого тайну? — выпалила я прежде, чем обдумала происходящее.

Барни же не успел никак прокомментировать мои слова, потому что деревянный лыжник вдруг снова ожил и замолотил в воздухе ручками-ножками, да так, что я чуть не выронила его.

— Сильвестр нехороший мальчик! Нельзя врать, это дурная привычка!

— Что это за поганая штука?! — взбеленился капитан без разгона.

— Врунишка! Врунишка! Врунишка! — заверещал в отместку игрушечный человечек.

Мужчина покраснел, словно только что на глазах у всех получил пощёчину.

— Пока, — бросил Барни и подтолкнул меня взглядом.

Это значило лишь одно. Бежать!

Твёрдые пальцы капитана ударили меня в спину, но не смогли схватить за куртку. От короткой боли я выронила лыжника. Надвигающаяся опасность опаляла как огонь, и я не позволила себе остановиться. Я бежала, подстёгиваемая шумом погони, и это было в тысячу раз хуже, чем гнаться за чемоданом по городу. Чемодан-то не желал нам зла!

Барни притормозил и обернулся.

— Лера!

Я призвала все свои силы, чтобы его нагнать, и приказала себе забыть про глубокий снег, в котором вязли ноги. Ещё не хватало подставить друга из-за своей медлительности!

Один из кавалеристов обогнал меня, и я отшатнулась от вставшей на дыбы лошади. Попыталась отбежать в сторону и чуть не врезалась в ещё одну лошадь.

— Окружай её! Окружай!

Выбрав лазейку между стражниками, я рванула туда, но секунда, ушедшая на обдумывание стратегии, стала решающей. Сразу двое из них бросили что-то рыжее мне под ноги, и моё тело словно пронзили металлические нити.

Я орала, падая.

Я орала, лёжа в снегу.

В мозгу билось «Уберите! Не надо! Больно!», а я могла лишь визжать как дикое животное в руках охотников.

Сквозь пелену я видела валяющийся пучок засушенных то ли цветов, то ли ягод, и глаза горели от слёз.

— Ах вы мерзкие!.. — из-за нарастающего гула в голове я не до конца расслышала Барни.

Он подхватил этот непонятный пучок, кажется, вскрикнул и выронил.

Тёмный лошадиные ноги… Какие-то невнятные крики…

И стало темно.

ГЛАВА 18. КОРАБЛЬ И ТРОЛЛИ

Я была соболем. Маленьким, напуганным зверьком, умирающим от страха.

Люди хватали меня. Причиняли боль. И никто им не препятствовал.

А ещё мне снилась карусель.

Неказистая, нераскрашенная. Просто позор Предновогодней ярмарки.

Лошадки были все как одна облезлые, с чёрными трещинами на шеях и крупах. Механизм аттракциона помогал им упрямо бежать по кругу даже с обломанными ногам. Некоторые отваливались, не выдержав гонки, а карусель всё кружила и кружила.