Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 33)

— Да хватит уже, — Барни грубо вырвал из протянутых рук одежду. — Вы прекрасно знаете, кто мы. Знаете, что я человек. И что Лера эльфийская принцесса, которая выросла в другом мире среди людей. И с Лерой ещё понятно, вы специально похитили её, чтобы она торчала здесь, вместе со всем племенем Йона Бесчестного. А что вам нужно от меня? Почему не дали сразу коленом под зад? Покуражиться захотелось?

Претензий у журналиста наверняка накопилось ещё больше, но он был вынужден прерваться, чтобы сесть на скамейку у камина и начать одеваться. Хорошо, что рубаха не на пуговицах, а то он бы половину на нервяке оторвал.

— Не буду скрывать, меня позабавило то, что в академию проник превращённый человек. Но в правилах академии не сказано, что ученик должен быть эльфом с рождения. И главное — сдать экзамен. А на это способны не все.

Я отвернулась от Барни, вознамерившегося одеться быстрее пожарного и от того нелепого.

— Но, ректор… У Барни же не было подарка. Он вышел из вашего кабинета с пустыми руками. И точно никому ничего не дарил, перед Флоки ничем не хвалился.

— Не каждый подарок можно положить в мешок, — увильнул от прямого ответа ректор. — Поцелуи нельзя насыпать в шуршащий пакетик. Объятья не сложишь в коробку. Добрые слова не повесишь на ёлку. И есть подарки, которые начинаешь ценить не сразу.

— О чём вы говорите?

— Лера, не ведись. Он хочет нас запутать, — предостерёг Барни и вскочил, запихивая в карман куртки шапочку. — Что за игру вы затеяли? Почему не оболваните нас, как остальных эльфов?

Чуть зубами не скрипнула. Не надо подавать ему идей!

— А вы этого хотите? — с хитринкой спросил ректор Ниило. — Просто учиться здесь, работать и радоваться жизни, не думая о прошлом? Нет, иначе я бы обязательно учёл ваши пожелания. Пойдёмте со мной, я вам кое-что покажу.

Барни аж выпрямился, почуяв сенсацию, за которой так долго охотился. Однако об осторожности не забыл.

— Лера, ты с нами не идёшь. Оставайся здесь, а лучше…

— А лучше я тебе морковку в рот засуну, — встала я на дыбы. — Идём вместе.

— Не упрямься.

— Гневаюсь я ещё лучше, чем упрямлюсь, забыл?

Он что-то пробормотал одними губами, но не стал огрызаться. Взгляд же говорил за себя, парень бесился из-за моей строптивости, и лишь какая-то неведомая причина вынуждала его пойти мне на уступки.

Мы прошли за ректором на второй этаж. Волшебник встал напротив лакированной двери с узорами из снежинок и взялся за ручку в виде еловой шишки.

— Добро пожаловать.

Я ожидала увидеть до краёв забитую томами библиотеку или, на крайний случай, тайную лабораторию, но всё это было не то!

Мягкий, подсвеченный огоньками, полумрак, заполнял огромное многоярусное пространство с наряженными ёлками. С синего, как чернила, неба мелкой крупой сыпался снег.

Но здесь не было холода. А лежащий под ногами ковёр из снега не таял и не хлюпал.

Во всём этом было что-то нереальное. Огромное, просто безграничное пространство внутри дома — разве такое может быть? Это же как иное измерение.

И мне отчаянно хотелось узнать, что это. Лишь пройдя порядочное количество шагов, я засомневалась в чистоте намерений Ниило, и остановившись, обернулась. Ректор бесшумно шёл за нами.

— Красиво, правда? — он тоже остановился и сунул руки в карманы брюк. Весь такой довольный, как хозяин, показывающий гостям сад, над которым собственноручно трудился. — Люблю это место, здесь хорошо думается.

— И что же это за место? — резко спросил Барни.

— У него нет названия.

— А, ну да, конечно. Поэтому этого объекта нет в путеводителях. Так что это? Другой мир?

— Между некоторыми мирами есть только те границы, которые мы выставляем сами, — загадочно пояснил ректор Ниило. — Ты разве не видишь здесь ничего знакомого?

У Барни был такой вид, будто ещё одна пудрящая мозги фраза — и он его ударит по лицу. Хотя, если учитывать рост, скорее пнёт по ноге.

— Я не белка и никогда не жил в еловом лесу!

Ректор кивнул.

— Это верно. Но ты посмотри внимательней.

Тот, явно не видя смысла в дальнейших препирательствах, обвёл взглядом ближайшие ёлки и вдруг дёрнулся как подстреленный. Подошёл к одной и медленно, даже почтительно коснулся руками её пышных лап. Я приблизилась к нему и заметила, что чем больше сокращалось расстояние до ёлки, тем меньше светились на ней игрушки, превращаясь из круглых огоньков в разные предметы.

Неизвестный украсил эту ёлку буквами из цветного стекла. Были и другие игрушки, в виде распахнутых книг, пузырьков с чернилами, мальчиков, продающих газеты, печатных машинок и пишущих ручек. Попадались и предметы, больше подходящие для праздничного дерева. Звёздочки, шарики, золотистые шишечки.

Барни коснулся пальцем пятнистой лошадки-качалки, и из игрушки приглушённым эхом раздался детский смех.

— Как у меня, когда был маленьким, — пробормотал парень. — И собака у нас была такая.

Он потрогал фигурку в виде спаниеля с кучерявыми ушами. Из неё послышался собачий лай и голос ребёнка, наигранно возмущающийся: «Да хватит тебе, расшумелся!».

— Ох, — потрясённый Барни отпрянул. — Что это? Откуда эта штука столько про меня знает?

— Все эти ёлки — отражения чьих-то душ. — сказал ректор Ниило. — Твоя высокая, красивая. С ароматными зелёными иголками и лопающимися от орехов шишками. Это говорит о твоей силе духа и добрых мечтах.

Того мигом перекосило.

— Хотите мне польстить? Зачем?

— Эта ёлка целиком и полностью твоё творение, а не моё, Барнабас.

Смущаясь, как если бы увидела что-то не для моих глаз, я сделала шаг назад. Наверное, это в высшей степени неловко, когда кто-то пялится на твою душу.

— Не буду тогда смотреть.

Барни поймал меня за руку.

— Смотри, если хочешь. Тебе можно.

И это говорит тот, кто ещё несколько дней назад шифровал от меня свои записи?

Не успела я понять, с чего мне выпала такая честь, как вдруг увидела на ёлке флакон с фиолетовым зельем. Нет, не его, а всего лишь подозрительно похожее стеклянное ёлочное украшение.

В груди что-то сжалось, и я упустила момент, когда по лицу потекла первая слеза.

— Лера? — насторожился Барни. — Что с тобой?

Хотела промолчать или прикрыться ложью вроде «снежинка в глаз попала», но неприятные слова вырвались сами собой.

— Торнвуд… Он вылил твоё зелье, а я… я ничего не сделала!

Слёзы хлынули потоком, и я опустила голову, словно потяжелевшую от чувства вины. Вот где тогда была моя сила? Или храбрость? Почему я это допустила?

Барни прижал меня к себе.

— Глупенькая, не надо плакать. Он большой злой маг, а ты маленький эльфёнок. Ты и так меня очень выручила там, на площади. Я знаешь, как боли боюсь? Я уже сознание от страха начал терять, когда ты меня спасла.

Мне же это виделось слабым утешением.

— Ты же теперь застрянешь в Северных землях. Может, навсегда.

— Я знал, на что подписываюсь. Но был излишне самоуверен, и теперь за это наказан. Ты ни в чём не виновата.

Я бы согласилась с его доводами, но вспомнила про чемодан. Из-за меня он тогда преградил дорогу кортежу невесты герцога. Если бы не я, Барни ни за что бы не попался на глаза королевскому магу!

— Лера, просто послушай. Это только моя ответственность. Я сам во всём виноват. Надо было держать зелье при себе, а не доверять его старому чемодану. Правда же, я не стою того, чтобы из-за меня лить слёзы.

Ректор Ниило вздохнул как будто без притворства.

— Хорошие мои, я понимаю, что вам надо о многом поговорить, но Барнабасу сейчас стоит кое-что обсудить со мной. Неспроста же он так упорно искал встречи. Лера, душенька, ты не могла бы передать это Найджелу?

Я опасливо покосилась в его сторону и заметила в руке ректора маленький, но пухлый пакетик из коричневатой бумаги, перевязанный красной ленточкой. Сбитая с толку, я стёрла с ресниц последние слёзинки.

— Я бы с радостью, вот только не знаю, увидимся ли мы когда-нибудь снова.

— Увидитесь и очень скоро, — обнадёжил ректор Ниило. — Он ждёт тебя за дверью.