Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 31)
Так держать, Триггз!
— Тут тебе не цирк, малец, — палач умело поставил его на ноги. — А если будешь кусаться или пинаться, то вместо пятидесяти ударов получишь шестьдесят. Усёк?
— Не согласен! Это уже будет самоуправство! В бумагах, которые я подписывал перед мероприятием ничего подобного не было. — заспорил Барни и повернулся лицом к заждавшейся основного зрелища аудитории. — Жители Ритании, специально для вас провожу короткий ликбез! Читайте внимательно государственные бумаги, которые подписываете, и обращайте внимание на все нюансы. Кстати, согласно конституции, вы имеете право не ставить свою подпись, если вас что-то не устраивает или смущает. Мне, например, не понравился пункт, в котором говорится, что я отказываюсь от претензий, если получу серьёзные увечья или умру в ходе или после наказания. Но начальник стражи велел мне закрыть свой юридически подкованный рот и расписаться, пока мне что-нибудь не сломали.
Я не расслышала ропот приближённых герцога из-за гомона толпы. Некоторые зрители хотели поторопить палача, однако большинство негодовало и ругалось на несправедливость системы. Не очень это вдохновляет, когда узнаёшь, что тебя или твоего соседа могут забить до смерти, и никто за это не будет отвечать.
Барни увернулся, не дав сцапать себя за плечо.
— Подождите! Почему никто не зачитал приговор?
Палач призадумался, поправил шапку.
— Приговоры обычно зачитывает Джонни Тодд, но он болеет.
— И что? Из-за этого я должен страдать? — вспылил Барни. — А если на меня плевать, то почему никто не подумал об этих бедных людях? Почему они должны гадать, кто я и за что заслужил пятьдесят ударов плетью. Мы же всё-таки в Норденбурге, а не в глухой деревне, где с разрешения старосты лупят за украденного гуся. Давайте не будем забывать, что живём в цивилизованном обществе. Народ, хотите, я сам зачитаю приговор?
Все хотели, да ещё как!
Вдоволь искупавшись в овациях, Барни встряхнул головой и выдохнул белое облачко пара.
— Моё имя Барнабас Триггз. Вероятно, вы с ним не раз встречались, проглядывая криминальную колонку или страницы светской хроники в «Отражении»… Тишина. Обидненько. Не ожидал встретить здесь своих поклонников, но могли хотя бы вежливо покивать. Братья по перу, ну вы хотя бы проявите уважение!
На помост неуклюже вбежал раскрасневшийся человек в длинном плотном пальто и что-то быстро сказал палачу. Тот вздохнул, обдав гонца клубами пара, и шагнул к Барни.
— Мистер Триггз, нас уже торопят.
— Но я же ещё не рассказал, про… А-а-ай, да подождите! Подождите!
Но потерявший терпение мужик потащил его к колодкам.
Оцепенение спало с меня как по волшебству. Мой друг смелый, находчивый, но даже сила его духа не может противостоять несправедливости — как такое можно стерпеть!
Без намёка хотя бы на самый паршивый план я зайцем рванула с места и нырнула в море людей. Почти сразу увернулась от чьего-то локтя, потом врезалась в неподвижного, как гора, мужчину, от которого пахло селёдкой с луком, и всё равно полезла в самую гущу.
Кто-то поймал меня за ухо, и от острой боли я пискнула сквозь зубы.
— Больше всех надо, пацан?.. Мать честная, эльф!
— Эльф… эльф… — понеслось по толпе, как круги от брошенного в воду камня.
Встрепенувшиеся люди немного разошлись, и я побежала дальше.
А палач уже замахнулся плетью, чтобы хлестнуть ею прикованного к столбу Барни…
Я вытянула руку.
— Нет!
Собранная из нескольких полос плеть обернулась пучком омелы, и палач вскрикнул басом от неожиданности. Ошеломлённый, он уставился на симпатичный веничек в своей руке, но всё же не решился его выкинуть.
Под удивлённые возгласы я вытянула вторую руку. В воздухе заплясали искрящиеся снежинки, людское море заволновалось, расступилось.
С хрустальным звоном снежинки и искры выстроились в блестящую дорожку. За несколько секунда она разрослась до прекрасного моста с узорчатыми перилами.
Как? Откуда?
Эти вопросы возникли, когда я уже бежала по переливающемуся лиловыми и голубыми красками мосту, который, как живое создание, всё рос и рос, пока второй его конец не упёрся в площадку для публичных экзекуций.
Барни вывернул голову.
— Моя девочка!
Я ступила на деревянный настил и, слыша, как за спиной с переливчатым звоном исчезает мост, запоздало вспомнила, что боюсь ходить по льду. А только что ведь бегала по нему и даже не поскользнулась ни разу.
Триггз, что ты со мной делаешь.
— Отпусти, — сказала я палачу, и он с похвальной понятливостью освободил непризнанную звезду «Отражения» из плена колодок. Аж омелу с белыми ягодками не выкинул от шока.
— Это что? — Барни кивком указал на сверкающий на солнце ледяной мост. — Принцесса снова изволит гневаться?
Не знаю. Ничего не понимаю. А он, как всегда, насмехается надо мной. Самоуверенный болтун!
Я нашла его рту лучшее применение, слившись с ним в поцелуе.
Мир вокруг как будто изменился. Существовали только его холодные губы и крики возбуждённой толпы. Я держала его и не желала отпускать, как свою законную добычу.
Никто из вас не имеет права лезть к нему! Вы не знаете его так, как я!
Шишки-ледышки, что я творю…
— И что это было? — хитро протянул Барни.
Хотелось бы и мне знать. Никогда раньше не вешалась мужчинам на шею. А тут ещё все смотрят…
А у моей магии, по ходу, лимит закончился, раз мне не удалось исчезнуть или хотя бы превратиться в невидимку.
— На первую полосу очень захотелось, — прикрыла я смущение шуткой.
— Так и быть. Поделюсь с тобой своей славой.
Уж что-что, а слава, пусть и кратковременная, была нам обеспечена. Мелькали магниевые вспышки фотоаппаратов, люди неистово шумели, как гости на свадьбе. Похоже, если бы не мой спонтанный поцелуй, жаждущая зрелищ толпа пришла бы в бешенство. А тут, пожалуйста, достойная замена.
— Прекратить! — срывающимся голосом завопил молодой мужчина, прежде торопивший палача. Громко топая, он вбежал на помост. — По приказу его светлости, приговор должен быть исполнен!
Барни надменно расправил плечи, хотя я видела, что он из последних сил борется с холодом.
— Любезный, о каком приговоре может идти речь, если его никто даже не зачитал?
— А на меня нельзя кричать, я чистокровная эльфийка, — добавила я, с надеждой цепляясь за неприкосновенность эльфов.
Палач повертел омелу, как скромник букет перед первым свиданием. На пол не бросал, видимо, боялся вывести из себя чистокровную эльфийку.
— У меня инструмента больше нет. Надо за новым сходить.
— А запасного здесь нет? Вот вы все разгильдяи, — с чувством выпалил Барни.
Он вскинул всё ещё скованные верёвкой руки и, взяв меня в кольцо, прижал к себе. Я машинально обняла его, холодного как ледяную статую. Что за нравы в этом захолустье! А если бы Барни не был под действием зелья? Сразу свалился бы мёртвым от холода?
— Высочество, не замёрзнешь без курточки?
— Так и скажи, что сам задубел, умник.
Я изо всех сил прислушивалась к собственным чувствам и не находила в них ничего, что могло быть хоть капельку помочь. Магия мне не подчинялась, я до сих пор не понимала, почему за минуту «построила» целый мост, имея в голове лишь смутную мысль «добраться до Барни!», и при этом не могла наколдовать ему одежду.
Но не исключено, что кое-что волновало меня гораздо больше. Жадная до зрелищ толпа могла хоть до конца дня умиляться целующимся эльфам, но герцог Гвинедд не успокоится, пока снова не упрячет «шпиона» за решётку. Теперь Барни будут ещё сильней топить, лишь бы образ справедливого правителя не пошёл трещинами. А то как так? Обидел славного парнишку, в которого втрескалась по самые уши эльфийка, а эльфам видней, кто плохой, а кто хороший!
Звон бубенцов был далёким, но притягательным. Я задрала голову и открыла от удивления рот, увидев, как по небу летят запряжённые оленями красные сани. Раз, два, три… Да их девять штук!
Что бы это ни значило, у народа как будто случился незапланированный праздник. Все загалдели, стали тыкать пальцами вверх и даже смеяться. И я почему-то не сомневалась, что это чудное чудо видел весь город.
Но что удивило меня ещё больше, люди не впали в неконтролируемый первобытный восторг, и когда сани пошли на снижение, они с почтением разошлись, освобождая место на земле. Рыжие мохнатенькие олени с бархатными рогами и белыми пятнышками на крупах горделиво протопали несколько метров и остановились, повинуясь вознице.
Ректору Ниило.
Его прибытие было сродни спонтанному появлению президента на новогоднем утреннике. Большая радость людей медленно сменялась благоговейным оцепенением, и даже самые говорливые товарищи прекратили шептаться с соседями.
Ректор Ниило легко спрыгнул с саней, весь из себя эксцентричный и вообще не такой как все. Его подтянутую фигуру облегало элегантное пальто оттенка спелой черешни, на голове был высокий, украшенный веточкой остролиста, цилиндр. Стёкла маленьких круглых очков сверкнули, как от солнечного лучика.