Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 20)

— Нет, боги, я этого не заслужил, я слаб перед женскими истериками. Будешь плакать, запру в чулане!

— Ничего я не плачу, — взбрыкнула я.

Он усадил меня на кровать, и Шубка тут же шмыгнула мне на колени. Я рассеяно погладила соболька по изогнутой спинке.

Надо же. Мы вернулись, а я и не заметила сразу. Мыслями я всё ещё была там, в краю, угнетённых злым эльфом людей. Всё ещё видела клыки возбуждённых запахом добычи собак и слышала заливистую песню охотничьего рога.

Меня замутило, едва представила конец той истории. Йон с немыслимой жестокостью расправился с смертными, неосторожно проникшими на его территорию…

Образ смешного пекаря с манией величия рассыпался вдребезги, как ледяная скульптура от удара молотком.

Я прижала руку ко рту, сдерживая истерику, которой так боялся Барни.

Вот тебе и сказка… Вот тебе и сказка…

— Лера, — в тоне парня было столько хладнокровия, что я вмиг перестала дрожать. — Я понимаю, ты напугана, но это хорошо, что ты так рано узнала правду. На слово ты мне всё равно не верила.

— Если ты думаешь, что я такая же…

— Нет, — он порывисто качнул головой. — Я так не думаю и никогда не думал. Не знаю, какие люди тебя вырастили, но вряд ли они учили тебя осушать колодцы и сжигать хлеба. Слушай, мы получили, что хотели — ответ на вопрос. Без прикрас. Ниило не принимает его в академию, потому что Йон… какой есть. Жестокий, мстительный. А ректору нужны бескорыстные дурачки, готовые работать не только на своих, но и на людей.

— Он хочет держать его магию под контролем, — подхватила я, отметив, что возвращение в реальность приглушило эмоции. — Если её пробудить, даже частично, хотя бы как у нас, ничего хорошего не выйдет.

Барни скрестил руки на груди, явно довольный тем, что я перестала распускать нюни.

— Отравленные леденцы и плотоядные куклы! Академия подарков много потеряла, не взяв Йона на обучение.

Его негромкий смех оборвался, как будто перед ним возникла та самая плотоядная кукла с отравленным леденцом в руке. Он метнулся к столу.

— Шар!

И без пояснений до меня дошла суть проблемы — артефакт пропал. Зато на его месте обнаружился узкий конверт с золотистыми завитушками. Барни неаккуратно распечатал его и пробежался глазами по письму.

— «…после победы в Снежной битве открою вам ещё один секрет. Удачи, мои милые». Что?! Это что?!

Шубка пискнула и попыталась забиться под подушку. И я была с ней солидарна.

— Ректор Ниило за нами шпионит?

Натужно выдохнув, Барни взъерошил себе волосы и снова заглянул в письмо.

— Сейчас узнаем.

Он смял послание и выбежал из комнаты.

ГЛАВА 9. ПОТЕРЯ И ПОИСКИ

Объявился Триггз примерно через час, весь мокрый от снега и красный то ли от мороза, то ли от душивших его эмоций. Пока я снимала с него холодный свитер с налипшим на плечах, как эполеты, снегом, и прогоняла в ванную, он успел сообщить главное.

Ректора Ниило нет на месте, и его поиски ничего не дали.

Если я была просто в недоумении от такого поворота, то примерить на себя чувства Барни было боязно. Он же мнил себя чуть ли не великим детективом в своём стремлении разгадать тайну снежных эльфов, а вышло так, что сам угодил в западню, подстроенную злым гением.

И ведь какое же коварство. Ректор позволил Барни поступить в академию, подпустил к себе так близко, а всё это оказалось иллюзией успеха.

После провала Барни замкнулся, почти ничего не говорил, и всё никак не собирался ложиться спать. Сидел за своим столом, роясь в записях, как будто искал в них утешение, и изредка поглаживал Шубку, которая всё хотела поделиться с ним довязанным ковриком.

Расстроенная, я забралась в постель и повернулась лицом к окну. Свисающие с лесок звёздочки были яркими, но их свет не раздражал глаза и не просачивался сквозь веки. А мягкая подушка так и манила в страну сладких снов.

Вот такая магия мне по душе. Нежная, заботливая. А не та, по которой так скучает Йон…

А если Барни…

Я насилу вынырнула из поглотившей меня дрёмы, чтобы додумать мысль до конца.

Что если Барни уедет? Ему же незачем оставаться, раз его расследование вышло из-под контроля, толком не начавшись?

Тогда я останусь одна.

Практически наедине с бывшим королём-злодеем. Пусть и среди довольных своими розовыми очками эльфов.

И у меня нет выбора, потому что кому-то выгодно, чтобы дочь Йона Бесчестного мастерила игрушки и пекла пряники. Чтобы он и вся его семья находилась в ссылке.

Сон бесцеремонно заглушил мою тревогу.

— Лера! Лера, проснись!

Барни так тряс меня за плечо, словно перед ним стояла задача вырвать мою руку. Я нехотя перевернулась на другой бок.

— Ты открывала мой чемодан? — как мне показалось, с надеждой спросил парень.

От упоминания бедового чемодана остатки сновидения покинули меня, как потревоженные мотыльки.

— Нет, я его не трогала. А что случилось?

Я приподнялась и рассмотрела в желтоватом полумраке разложенные на мелкие кучки личные вещи. Записные книжки, стопки одежды, какие-то брошюры. Сам виновник беспорядка лежал чуть поодаль, раскрытый подобно пасти мифического чудовища.

— Зелье пропало, — не стал держать интригу Барни.

— Ты положил его в носок.

— Здесь два носка и оба пусты.

Он сел на пол, прислонившись к моей кровати. Закрыл глаза и запрокинул голову, как в попытке абстрагироваться и поймать дзен.

— Я неудачник.

— Не говори так, — я сползла с кровати и села рядом. — Может, это Ниило? Если он как-то за нами следит, значит, он в курсе, что ты человек.

Барни ответил не сразу. Поперхнулся принуждённым смешком.

— Уже нет. По-моему, господин ректор только что заполучил новую рабочую единицу для своей зловещей корпорации.

— Скажу честно, ты не рабочая единица, а вредитель. Да и пока не всё так плохо. Можно же что-то придумать.

Он тихо застонал, уже не в силах крепиться.

— Ох, Лера, Лера… Если у меня не будет этого зелья, это значит, что я обречён остаться здесь навеки вечные. Меня попросту не пустят на корабль! — он подцепил одну из брошюр и шлёпнул её обратно. — Эльфов запрещено приглашать на другие острова королевства, герцог печётся о том, чтобы они не покидали Северные земли.

От осознания его положения на меня нахлынул ледяной ужас.

Ловушка для Йона с его народом стала ловушкой и для журналиста с Большого острова. А ведь так многообещающе и задорно всё начиналось!

Кривясь от нервной улыбки, Барни схватился за кончик уха, как в первый день.

— Я неудачник, — повторил он ещё тоскливей.

Соскользнувшая с кровати Шубка положила передние лапки ему на ногу. Мне тоже захотелось как-то его утешить, только вот у меня не было ни запасного зелья, ни умильной мордочки.

— Барни, перестань себя жалеть. Ты обязательно выпутаешься, ты же смелый и находчивый!

— Приятно, что хоть кто-то так считает, — он погладил запрыгнувшую ему на живот Шубку. — Моя семья никогда не воспринимала меня всерьёз. Все смеялись над моими увлечениями и мечтами. Ещё отец жутко разозлился, когда я отказался поступать на юридический факультет. Он же хотел, чтобы я пошёл по его стопам, как мои братья.

Я села рядом и почесала пальцем голову соболька. Присутствие зверюшки немного помогало бороться с упадническим настроением.

— Но карьера репортёра складывается не блестяще. Пожалуй, я тебя понимаю. Назад не повернуть, а двигаться вперёд уже нет сил. Ты, наверное, всё поставил на это расследование, да?

Барни так долго молчал, что я потеряла надежду услышать ответ.