Ирина Фельдман – Моё эльфийское чудо - Ирина Фельдман (страница 18)

И мне нравилось за ним наблюдать. Как он склоняется над столом, записывая волнующие его мысли. Как покусывает губы и щурится, о чём-то раздумывая. Как сидит с выпрямленной спиной и бесшумно постукивает пальцами по столешнице, выдавая замешательство и упрямое желание выбраться из тупика. Была в этом своя магия. Магия творения. Не такая, какую видно глазу, и от того она была таинственной и непредсказуемой.

Не то что моё вязание, где всё просто и понятно. Петелька за петелькой рождался коврик для соболя. Зверёк, который, спасибо Барни, уже откликался на имя Шубка, всем своим видом показывал, что в лес не вернётся, поэтому я смирилась с тем, что надо приготовить ему «приданное». Истинные потребности соболей были мне пока неизвестны, но я надеялась, что плюшевый коврик из розовой, белой и серой пряжи порадует Шубку. На нём и спать будет мягко, и можно будет заворачиваться в него как в одеялко. Успокоенная любимым делом, я потихоньку выстроила в голове письмо для бабушки с дедушкой и написала его потом всего за несколько минут. Вышло оно коротким, ну просто на грани невоспитанности, и дело было не просто в отсутствии писательского таланта. Было бы жестоко обвинять родных для меня людей в том, что они много лет обманывали и скрывали моё истинное происхождение. Или тревожить их своими страхами и рассказами о неприглядной стороне этого мира. Пусть думают, что мне среди эльфов здорово и весело, и что я мечтала именно о такой учёбе. По большому счёту, это и не ложь, мне реально здесь нравится, а тайны хоть и волнуют, но не до смертельной паники. Самое то, для того, чтобы наконец начать считать свою жизнь насыщенной и интересной.

Я накинула плащик и вышла на улицу. Вечернее, темнеющее на глазах небо, щедро посыпало деревню хлопьями снега, и мои руки сами собой потянулись к капюшону. Натянув его по самые брови, я добралась до красного почтового ящика и положила внутрь опрысканное ванильными духами письмо. Не выдержав и минуты (я досчитала в уме только до сорока пяти), открыла ящик и чуть не расплакалась от счастья, заметив, что моё послание исчезло, полетело сквозь пространство к получателям, а не осталось лежать неприкаянным. От рвущейся наружу радости я подставила лицо падающим снежинкам. Снежные комочки колко холодили кожу, морозный воздух бодрил, и я, напитавшись положительной энергией, была готова горы свернуть. Да хоть на коньки встать со всей своей нелюбовью ко льду!

Когда я вернулась в комнату, Барни потягивался на опасно стоящем на двух ножках стуле, а Шубка пыталась сделать себе гнездо, ввинтившись между мотками плюшевой пряжи. Заметив меня, парень с грохотом опустил стул.

— Подцепила кого-то?

— Не поняла?

— Такая счастливая, будто на свиданку бегала, — милостиво пояснил Барни, не переставая разминаться. — Румяная, как ветчина, и щёки вот-вот от улыбки треснут.

— Это я тебя сейчас тресну! Чтоб свиньёй больше не обзывал!

Я повесила плащ на вешалку у двери и, стоя перед зеркалом, пригладила короткие волосы. После быстренькой прогулки кончики были мокрыми и завивались разномастными крючками.

— Вся в Йона. Обиженная и злая, — резюмировал Барни с садистским наслаждением.

От негодования я так фыркнула, что на зеркальной поверхности образовалось мутное пятно.

— Триггз, я знаю, что ты не любишь Йона, но меня-то зачем абьюзить?

— Аб… что?

Переобувшись в домашние тапочки-сапожки, я прошествовала к кровати Барни, где впоследствии по-хозяйски устроилась, с самым оскорблённым выражением, на которое только была способна.

— Готова поспорить, с принцессой Элизабетой ты ни за что бы не стал так по-хамски разговаривать. Конечно. Она же лучше.

— Высочество, а ты часом не ревнуешь?

А за такое можно спицей в мягкое место получить!

Подозревая, что конца нашей перепалке не будет, я обняла подушку и выждала момент, когда пройдёт спонтанная агрессия.

— Как твоё расследование? Продвигается?

Барни постучал пальцем по закрытой чернильнице.

— Вопросов только больше стало. Смотри, — он взял охапку исписанных листов и с бумажным хрустом помахал ими. — Это только те, которые я приготовил для твоего папочки. Будет большой удачей, если этот жлоб соизволит ответить хотя бы на парочку.

— В его же интересах, что бы ты разузнал правду о Ниило и тех, на кого он работает.

— Это верно. Но характер у него… Ты же видишь, как он ненавидит людей. Я для него тупой и ограниченный смертный, который ничего не смыслит в высоких материях. Чувствую, если бы Шубка заговорила, он бы с ней общался на равных.

— Перестань его подкалывать. Отнесись с почтением, а не как к неудачнику.

Вредный журналист кашлянул, давя смех.

— Не всё так просто. Ты жила в другом мире и понятия не имеешь о нашей культуре. Твой отец — легендарная личность. Его имя упоминается во всех учебниках истории. И образ, который сложился у людей, не имеет ничего общего с пекарем из милой эльфийской деревеньки. Его терпеть не могли, и всем стало лучше от того, что он в один прекрасный день сгинул.

— Мало ли что в ваших учебниках пишут. Посмотри, что он мне дал. Сказал, это от Ниило.

Мы вместе подошли к моему столу, где до сих пор находился стеклянный шар. Выслушав меня, Барни взял его и без особой аккуратности повертел. Под конец осмотра постучал ногтем по подставке.

— Хм. Пустой. И тайника вроде нет. Какая-то бессмыслица. Если бы Йон отдал его не тебе, а мне, а бы решил, что это шутка.

Я смогла, наконец, дышать полной грудью, когда он поставил шар на место. Уж чему, а его рукам я доверяла мало.

— В шаре ответ на вопрос, почему Йон не может поступить в академию. Йон не разгадал эту загадку за много лет, и я уже не верю, что сама до чего-то додумаюсь.

Барни коснулся шара кончиками пальцев, и я во избежание новых проблем, повторила его действие. Если ненароком собьёт, хоть успею поймать.

— Знаешь, что главное в интервью? Найти правильные вопросы, чтобы получить нужные ответы. Возможно, вы смотрите не под тем углом.

— И под каким же надо смотреть?

— Я, например, глядя на эту штуку, думаю не «Ах, почему мой ушастый друг никак не может поступить в Академию подарков», у меня возникает в голове иная формулировка. «Почему Ниило не считает его достойным своей академии?».

Моргнуть не успела, как картинка перед глазами сменилась!

Вместо нашей светлой комнаты мы стояли на обдуваемой морозным ветром улице. Метель свистела и хлестала нас колючей снежной крошкой, словно пыталась прогнать.

— Чёрт меня забери! — воскликнул Барни. — Нас выкинуло наружу!

— Это не я.

— Ага, и в тот раз была не ты!

Я отвернулась от ветра, чтобы хоть глаза можно было нормально открыть. Аж ресницы снегом залепило.

— Ничего я не делала. Давай вернёмся, тут так холодно. И темно…

На последних словах я уже поняла, что путь к тёплой комнате в общежитии не такой близкий, как хотелось бы. Красивая, освещённая огнями деревня эльфов как испарилась, и единственное, что могло бы послужить нам убежищем — унылый домишко с тяжёлой шапкой снега на крыше. Как раз в нескольких шагах от нас, какая удача.

— Ну и дыра, — проворчал Барни, подтаскивая меня к себе. — Но выбирать не приходится. Идём, надо переждать пургу внутри, пока нас с головой не засыпало. А с нашим ростом это произойдёт очень быстро, если нас не пустят.

Мы обошли неказистое строение и столкнулись с любопытным открытием: перед дверью стояла молодая женщина в алом бархатном платье. Комья снега налипли на ткани её одеяния, как пятнышки на мухоморе, но вид у незнакомки был не забавный, а жалкий. От влаги и ветра её длинные, ниже пояса, волосы превратились в неопрятные жгуты. Постанывая и дрожа, она постучала в дверь. На её руках не было перчаток, зато блестели перстни.

— Откройте… Откройте! — выкрикнула она охрипшим голосом.

Разом лишившись последних сил, она навалилась на дверь и, скуля, сползла по ней на землю.

— Кто там ещё, — прогремел мужской бас, и на пороге объявился бородатый хозяин, закутанный в шерстяное одеяло. — Как непогода, так вечно бродяги шля… Леди! Как вы здесь оказались?

Немедля он сдёрнул с себя одеяло и, накинув его на женщину, попытался её поднять.

— Это мой дом. Это мой дом! — всхлипнула она

— Боги, вы бредите. Одни заколки в ваших волосах стоят больше, чем эта лачуга. Кат! — это мужик рявкнул кому-то в доме. — Подогрей суп, тут знатная дама в беду попала. Наверно, разбойники на карету напали…

Женщина вдруг дёрнулась, не давая ввести себя в дом.

— Кто вы? Здесь живут мои родители!

— Ваши родители живут в каком-нибудь замке. У вас жар…

Она вырвалась, не обращая внимание на падающее с плеч одеяло.

— Почему вы заняли чужой дом? Что происходит? Почему летом идёт снег?!

Барни обнял меня, грея и при этом не позволяя подходить ближе к сходящей с ума бедняге.

— Дык зима же, — опешил сгорбившийся от холода хозяин. — И дом построил мой покойный отец, рыболов Нед.

— Перри!

— Да, это я… Лерейн, это ты?!

— Братик, мой маленький братик…

На сей раз плачущая дама позволила себя увести, и дверь захлопнулась.

У меня в ушах ещё грохотала щеколда, когда скромное жилище сына рыболова исчезло, словно его и не было. Дневной свет ударил по глазам, и ледяной воздух так же внезапно наполнился теплом, смешанным с запахом трав и и чего-то горелого.

Из метели нас перенесло в лето.

Однако легче от этого мне не стало. Я чувствовала себя такой же напуганной и беспомощной, как при первой встрече со снеговиками.