Ирина Фалёва – Краски любви (страница 3)

— Оказывается, под грязным комбинезоном пряталась настоящая женщина, — раздался из темноты тихий, хриплый голос, от которого у меня перехватило дыхание.

Денис медленно вышел из тени колонны. В его руке был бокал с янтарным виски, верхняя пуговица его рубашки была расстёгнута, а бабочка исчезла. Он приближался ко мне своей излюбленной хищной походкой, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора. Натянутые отношения, которые мы так тщательно выстраивали последнюю неделю, рушились с каждым его шагом.

— Ты следил за мной? — я постаралась, чтобы мой голос звучал твёрдо, но предательская дрожь всё же выдала меня.

— Мой отец слишком щедр, Кира, — Денис остановился так близко, что я почувствовала знакомый аромат его парфюма с нотами табака и кожи. Он поставил бокал на перила и развернулся ко мне, практически блокируя мне путь к отступлению. — Платье. Макияж. Он делает из тебя украшение своего дома. Но самое забавное, что тебе это идёт. Чертовски идёт.

— Я не украшение, Денис, — я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в его потемневшие глаза. Наше притяжение сейчас стало настолько осязаемым, что воздух между нами казалось можно было резать ножом. — И я здесь только ради работы. В отличие от твоих фальшивых подружек, которые ведутся на твои деньги, мне от тебя ничего не нужно.

— Ты уверена в этом? — прошептал он, делая ещё один микроскопический шаг вперёд. Теперь его грудь почти касалась моей. Он протянул руку, и его тёплые, сухие пальцы медленно, с невероятной, несвойственной ему нежностью скользнули по моему обнажённому плечу, заставляя меня вздрогнуть и судорожно выдохнуть. — Мне кажется, ты врёшь. Себе и мне. Тебя ведь тянет ко мне так же сильно, как и меня к тебе, Кира. Так зачем мы продолжаем эту глупую войну?

Его пальцы обжигали. Это прикосновение было настолько контрастным по сравнению с его привычной грубостью, что у меня на секунду подкосились ноги. Внутри вспыхнула паника — не от страха перед ним, а от осознания того, как легко он ломает мою защиту. Я сделала судорожный вдох, пытаясь вернуть контроль, и упёрлась ладонями в его грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки напряглись его мускулы.

— Перестань, Денис, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, потеряв всю свою недавнюю спесь. — Это глупо. Мы из абсолютно разных миров. Твой отец нанял меня, чтобы я красила стены, а не... не для этого. Отпусти. Тебя там ждёт твоя блондинка.

Я попыталась отстраниться, но это была тактическая ошибка. Моё сопротивление лишь раззадорило в нём хищника. Денис перехватил мои запястья одной рукой, легко, но надёжно зафиксировав их у меня на груди. Его вторая рука скользнула выше по моему плечу, пальцы запутались в волосах на затылке, аккуратно, но властно заставляя меня запрокинуть голову. Бокал с виски с тихим стуком покатился по каменным перилам, но ни один из нас этого не заметил.

— К чёрту блондинку. И к чёрту отца, — выдохнул он прямо мне в губы. Его графитовые глаза в полумраке казались абсолютно чёрными, в них горело голодное, опасное пламя. — Ты целую неделю сводишь меня с ума своими колючими взглядами, Кира. Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня? Как у тебя дыхание перехватывает, когда я подхожу близко? Хватит бегать.

— Я не... — начала было я, но он не дал мне договорить.

Денис резко, словно обрывая последний канат, удерживающий его на краю пропасти, прижался своими губами к моим.

Это не был нежный, робкий поцелуй. Это был взрыв накопленной за долгие дни ярости, взаимных обид и невыносимого, удушающего притяжения. Он целовал меня требовательно, глубоко, с какой-то отчаянной страстью, словно пытался присвоить себе каждую мою мысль, каждый вдох. Мои запястья в его хватке обмякли. Вся моя гордость, все логичные доводы о том, что он — сын олигарха, а я — нищая художница с окраины, мгновенно растворились в этой обжигающей близости.

Я тихо ахнула ему в губы, и в ту же секунду его хватка изменилась. Железное давление исчезло, уступая место какой-то сумасшедшей, трепетной нежности. Денис отпустил мои руки, и его ладони спустились на мою талию, прижимая меня к себе так сильно, что я почувствовала каждый контур его тела. Мои руки сами собой взлетели вверх, пальцы судорожно впились в его широкие плечи, сбивая идеальную посадку дорогого смокинга. Я отвечала ему с той же неистовой силой, вкладывая в этот поцелуй весь хаос своих красок, всю свою дикую, свободную душу.

За стеклянной дверью, всего в нескольких метрах от нас, продолжала играть скрипка и звенеть бокалы, но наш мир сузился до размеров этой тёмной террасы. От Дениса пахло терпким табаком, дождём и чистой, концентрированной опасностью, которая теперь текла по моим венам вместо крови. Когда он наконец медленно отстранился, его дыхание было рваным, а на губах остался едва заметный след моей помады. Он не отпускал меня, продолжая держать за талию, и уткнулся лбом в мой лоб.

— Сумасшедшая, — хрипло, почти обречённо прошептал он, и в этом слове впервые не было злости — только бесконечная, оглушающая капитуляция перед тем, что между нами произошло.

Мы не успели даже перевести дыхание. Со стороны холла послышался сухой, отчётливый стук каблуков по мрамору и приглушённый мужской смех. Тяжёлая стеклянная дверь террасы с тихим шуршанием поползла в сторону.

Этот звук подействовал на нас как ледяной душ. Денис среагировал мгновенно. Ловким, отработанным движением он заслонил меня своим телом, делая шаг назад и создавая между нами видимость приличной дистанции. Мои руки соскользнули с его плеч, пальцы судорожно вцепились в шёлк собственного платья. Сердце колотилось в горле так сильно, что мне казалось, его стук слышен на всю террасу. Губы горели, а дыхание всё ещё оставалось рваным и прерывистым.

В проёме двери показался Олег Владимирович. Он бережно придерживал под локоть ту самую холёную блондинку, которая ещё полчаса назад висла на Денисе. Лицо старшего Громова было спокойным, но его цепкий, проницательный взгляд бизнесмена мгновенно перевёл фокус на нас. Он чуть прищурился, оценивая обстановку.

— А, вот вы где, — ровным, бархатным голосом произнёс Олег Владимирович, проходя вглубь террасы. — Денис, Кристина тебя потеряла. А я как раз искал Киру — господин Самойлов из министерства культуры очень хочет лично обсудить с ней концепцию росписи его загородного клуба.

— Я просто вышел покурить, отец, — холодно и абсолютно спокойно соврал Денис. На его лицо в секунду вернулась та самая непроницаемая, высокомерная маска, которую я так сильно ненавидела и которая теперь казалась мне чужой. Он даже не посмотрел в мою сторону, но я видела, как плотно сжались его челюсти. — И случайно наткнулся на твою художницу. Она, кажется, дышала воздухом.

— Да, в зале стало немного душно, — подхватила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не дрожал. Я сделала глубокий вдох, молясь, чтобы никто из них не заметил смазанную помаду на моих губах или то, как безумно блестят мои глаза. — Я как раз собиралась возвращаться.

— Отлично. Кира, прошу вас, пойдёмте со мной, — Олег Владимирович сделал приглашающий жест рукой.

Я двинулась к выходу, стараясь идти ровно на непривычно высоких каблуках. Проходя мимо Дениса, я на долю секунды заставила себя поднять глаза. Он смотрел прямо перед собой, но когда шёлк моего платья едва уловимо скользнул по его брюкам, его пальцы, сжимавшие перила, побелели от напряжения. Блондинка Кристина тут же обвила его руку своими тонкими пальцами, что-то щебеча, и этот контраст отозвался во мне острой, колющей болью.

Остаток вечера превратился для меня в сплошной кошмар. Я стояла в холле, вежливо улыбалась министру, что-то отвечала про композицию, свет и ультрамариновый пигмент, но мыслями была не здесь. Мой взгляд то и дело выхватывал из толпы чёрный смокинг Дениса. Несколько раз наши глаза встречались сквозь пространство огромного зала. Это были секундные, тайные вспышки. Он смотрел на меня тяжело, мрачно, с какой-то затаённой угрозой и невысказанным обещанием, от которого у меня сладко ныло внизу живота. Мы играли в чужих людей, но невидимый провод, протянутый между нами на террасе, продолжал искрить и бить током при каждом случайном пересечении взглядов.

Когда приём наконец завершился и последние гости разъехались, особняк снова погрузился в глухую, давящую тишину. Я поспешно переоделась в комнате для гостей обратно в свой старый, привычный джинсовый комбинезон. Смывая макияж перед зеркалом, я долго разглядывала свои припухшие от поцелуев губы. Волшебство закончилось. Золушка возвращалась в свою хрущёвку.

Выйдя на улицу к ожидавшему меня такси, я обернулась. В одном из окон второго этажа, в темноте, угадывался силуэт мужчины с бокалом в руке. Денис провожал мою машину взглядом до тех пор, пока фары не скрылись за массивными воротами посёлка.

Дома меня ждал привычный запах лавандового чая и тихое тиканье настенных часов. Мама уже спала, оставив на кухонном столе записку: «Ужин на плите, погрей, родная». Я села на край своей узкой кровати в крошечной спальне, обхватила колени руками и расплакалась. Не от горя, а от пугающей, сшибающей с ног неопределённости. Я понимала, что завтра утром мне снова нужно будет ехать в этот дом. Снова подниматься на стремянку. И я понятия не имела, как мне вести себя рядом с Денисом после того, что произошло.