Ирина Фалёва – Краски любви (страница 2)

— Я никуда не уйду, Кира, — с ленивой, хищной грацией произнёс он, откидывая голову на спинку дивана. — Это мой дом. И я хочу посмотреть, за что мой отец платит такие бешеные деньги. Начинай. Или ты умеешь только языком чесать и падать мне на руки?

Его вызов повис в воздухе, тяжёлый и осязаемый. Внутри меня боролись два желания: запустить в его безупречное лицо ещё одной банкой краски или доказать этому цинику, что я действительно стою каждого цента. Я выбрала второе. Глубоко вздохнув, я снова нацепила наушники, но музыку включать не стала — мне нужно было контролировать каждое его движение, каждый шорох в этом огромном зале. Я поднялась по ступеням стремянки, чувствуя, как его глаза буквально прожигают мою спину, скользят по талии, по линии бёдер. Это не был обычный похотливый взгляд мажора — в нём читалось опасное, исследовательское любопытство, от которого кожа покрывалась мурашками.

Я взяла новую кисть, обмакнула её в ультрамарин и сделала первый мазок. Сначала рука дрогнула, линия вышла неровной, но затем творчество снова затянуло меня, заставляя забыть обо всём. Я двигалась плавно, отдаваясь процессу, выплёскивая всю свою злость, страсть и обиду на холодный бетон стены. Я не видела, но кожей ощущала, как Денис медленно поднялся с дивана. Его шаги по мраморному полу были бесшумными, словно у дикого кота. Он подошёл ближе, останавливаясь у самого подножия стремянки. На этот раз он не стал её дёргать. Он просто стоял внизу, задрав голову, и смотрел, как под моими пальцами рождается бушующее, живое море. В его лице что-то изменилось — исчезла высокомерная маска, уступая место какому-то завораживающему, почти детскому изумлению. Холодный мажор впервые столкнулся с чистой, неподдельной страстью к искусству, которую нельзя было купить ни за какие миллиарды его отца.

Он так и не проронил больше ни слова до самого вечера, уехав ближе к семи часам и обдав меня на прощание лишь холодным сквозняком от захлопнувшейся массивной двери. Когда за мной приехало нанятое старшим Громовым такси, я чувствовала себя опустошённой. Автомобиль долго вез меня по забитым вечерними пробками улицам, увозя всё дальше от элитного посёлка в спальный район города.

Мой мир встретил меня запахом старого дерева, сохнущего белья и домашней выпечки. Наша с мамой двухкомнатная квартира на четвёртом этаже хрущёвки была крошечной, с вечно поскрипывающими половицами и обоями в блёклый цветочек, но здесь было тепло. Мама, мягкая, рано поседевшая женщина с добрыми, но уставшими глазами, встретила меня в коридоре. После смерти отца три года назад она замкнулась в своём маленьком мире, и вся её жизнь теперь крутилась вокруг швейной машинки и заботы обо мне.

— Кирочка, ты совсем бледная, — тихо сказала она, забирая у меня тяжёлый рюкзак, из которого торчали испачканные кисти. — Этот твой новый заказ... Стоит ли он того, чтобы так убиваться? Опять вся в краске. И щёку где-то умудрилась измазать.

— Всё хорошо, мам, платят отлично, ты же знаешь, — я натянуто улыбнулась, проходя на кухню и умываясь прямо над раковиной, смывая остатки ультрамарина. — Заказчик надёжный.

Я не стала говорить ей, что ультрамарин на моей щеке — это след от пальцев Дениса. То прикосновение до сих пор горело на коже фантомным ожогом. Мама налила мне горячий чай, и мы неторопливо поужинали, обсуждая бытовые мелочи, но мысли мои были далеко. Я то и дело возвращалась в тот стерильный холл, к графитовым глазам, которые смотрели на меня с такой неприкрытой яростью.

Каждое утро начиналось одинаково. Ранний подъём в шесть часов, чашка крепкого кофе, поцелуй в блёклую мамину щёку и долгая дорога обратно — в мир больших денег. Особняк встречал меня тишиной. Отец Дениса, Олег Владимирович, появлялся в доме нечасто, но каждый его визит напоминал о том, на какой пороховой бочке я сижу. Это был плотный, ухоженный мужчина за пятьдесят, чьё лицо казалось высеченным из камня. В отличие от сына, он разговаривал со мной подчёркнуто вежливо, но от этой вежливости веяло ледяным контролем.

— Вы делаете успехи, Кира, — произнёс он на третий день, остановившись за моей спиной и оглядывая бушующее синее море, занявшее уже половину стены. — Денис сказал, что вы излишне импульсивны, но я вижу в этом глубину. Надеюсь, мой сын не сильно мешает вам работать? У него сейчас сложный период в бизнесе, он бывает невыносим.

— Всё в порядке, Олег Владимирович, мы... находим общий язык, — солгала я, не поворачивая головы, чтобы он не заметил, как дрогнули мои пальцы при упоминании Дениса.

Но никакого общего языка не было. Была война. Денис появлялся в особняке почти каждый день ближе к полудню. Наши отношения напоминали натянутую до предела струну, которая вот-вот лопнет с оглушительным звоном. Он больше не садился на диван и не комментировал мою одежду, но его присутствие ощущалось физически. Он мог часами ходить по второму этажу, громко решая вопросы по телефону, или внезапно замереть у перил, глядя на меня сверху вниз.

Мы обменивались короткими, колкими репликами, в которых сквозило взаимное раздражение, пряча за ними то, в чём оба боялись признаться даже самим себе. Меня безумно, до дрожи в коленях тянуло к нему. Его резкость, его уверенные, хищные движения, этот упрямый разлёт бровей — всё это вызывало во мне бурю эмоций, которую я судорожно выплёскивала на стену. А он... он злился на то, что не может выкинуть меня из головы. Я видела это по тому, как опасно темнели его глаза, когда я случайно задевала его плечом, проходя мимо, или когда он ловил мой прямой, не мигающий взгляд. Это было невыносимое, молчаливое притяжение двух противоположных полюсов, которые с каждым днём подкатывались всё ближе к неминуемому столкновению.

В пятницу привычный ритм моей работы был грубо нарушен. Ещё с утра в особняк начали съезжаться флористы, кейтеринг и суетливые организаторы мероприятий. Олег Владимирович устраивал закрытый благотворительный приём для своих бизнес-партнёров и городской элиты. Моя стена, покрытая сочным, глубоким ультрамарином, должна была стать главным визуальным акцентом вечера, своеобразной фотозоной для высокопоставленных гостей. Старший Громов лично подошёл ко мне в разгар этой суматохи и, мягко, но непреклонно взяв за локоть, произнёс:

— Кира, сегодня вечером вы обязаны быть здесь в качестве автора. Мои гости должны видеть лицо того, кто сотворил это чудо. О наряде не беспокойтесь, я распорядился, вам всё привезут в гостевую комнату. Возражения не принимаются.

У меня не было выбора. Моя старенькая мама, когда я наспех позвонила ей из гардеробной, лишь вздохнула в трубку: «Иди, доченька, это твой шанс. Только будь осторожна с этими людьми». Если бы она только знала, кого именно я боялась встретить на этом вечере больше всего.

В гостевой комнате меня ждало длинное, в пол, платье из тяжёлого шёлка оттенка ночного неба — Олег Владимирович тонко подыграл цветам моей картины. Профессиональный стилист быстро привела в порядок мои вечно растрёпанные волосы, уложив их в элегантную, но свободную причёску, и нанесла лёгкий макияж, подчеркнувший линию скул и сделавший мои глаза огромными, глубокими. Когда я взглянула на себя в зеркало, то едва узнала собственное отражение. Из него на меня смотрела уверенная, загадочная и чертовски привлекательная женщина, в которой ничто не напоминало обычную девчонку из хрущёвки.

Когда я спустилась в холл, приём уже был в самом разгаре. Сверкали бриллианты, тихо звенели бокалы с дорогим шампанским, а приглашённый струнный квартет выводил нежную, усыпляющую мелодию. Гости толпились у моей стены, восхищённо перешёптываясь. Олег Владимирович тут же увлёк меня в водоворот знакомств, представляя банкирам и коллекционерам. Я вежливо улыбалась, кивала, но всё моё существо было напряжено до предела. Я искала глазами Его.

И я нашла. Денис стоял у противоположной стены в окружении нескольких мужчин в дорогих смокингах и ослепительной блондинки, которая висла на его локте. На нём был идеальный чёрный костюм-тройка, белоснежная рубашка и бабочка. Он выглядел невероятно, порочно красивым. В какой-то момент, словно повинуясь невидимому зову, он повернул голову и наткнулся на меня взглядом.

Я физически почувствовала, как он замер. Его разговор прервался на полуслове. Его графитовые глаза медленно, обжигающе поползли по моей фигуре — от открытых плеч, по изгибу талии, облачённой в шёлк, до самого подола. В его взгляде больше не было ледяного презрения. Там вспыхнуло нечто совершенно иное — дикое, первобытное изумление, пополам с яростью от того, насколько сильно я его взбудоражила. Блондинка что-то кокетливо спросила, дёрнув его за рукав, но Денис даже не повернулся к ней. Он не мигая смотрел на меня сквозь толпу, и между нами снова натянулась та самая сумасшедшая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Через полчаса, улучив момент, когда Олег Владимирович отвлёкся на важного министра, я поспешила ускользнуть из душного, наполненного фальшивыми улыбками зала. Мне нужно было вдохнуть свежего воздуха. Я толкнула тяжёлую стеклянную дверь и вышла на огромную, залитую лунным светом террасу. На улице было прохладно, лёгкий ветерок мгновенно остудил мои разгорячённые щёки. Я подошла к каменным перилам, обняв себя за плечи, и посмотрела на темнеющий вдали город.