Ирина Фалёва – Краски любви (страница 1)
Ирина Фалёва
Краски любви
Часть 1, Глава 1
Высота всегда дарила мне чувство абсолютной свободы, но сегодня она казалась хрупкой. Я стояла на самой верхней площадке массивной алюминиевой стремянки, прижавшись бедром к металлическим перилам. Вокруг меня простиралось глухое, почти осязаемое одиночество огромного трёхэтажного особняка из стекла и серого бетона. Этот дом принадлежал какому-то невероятно богатому человеку, чьего имени мне даже не назвали, — всё оформлялось через безликих юристов. Моей задачей было оживить мёртвую стену в огромном холле, превратить холодный хай-тек в нечто дышащее.
В больших наушниках на всю мощность надрывался тягучий, чувственный трип-хоп. Я полностью растворилась в ритме. Мои пальцы, испачканные в густой акриловой краске, крепко сжимали флейц. Я вела широкую, сочную линию глубокого ультрамаринового цвета по безупречно белой штукатурке. На мне был старый, видавший виды джинсовый комбинезон, пахнущий растворителем и льняным маслом, а волосы были небрежно заколоты на макушке обычным карандашом. Я чувствовала себя демиургом в этом чужом, стерильном мире.
Доля секунды — и всё рухнуло.
Музыка в ушах не смогла заглушить резкий, вибрирующий от ярости звук человеческого голоса. Кто-то бесцеремонно и сильно дёрнул нижнюю опору стремянки. Металл под моими ногами жалобно звякнул, и равновесие, которое я так бережно удерживала, мгновенно испарилось.
— Эй! Ты что ещё за чучело?! Кто тебя сюда впустил?! — донёсся снизу надменный, раскатистый бас.
Сердце пропустило удар, ухнув куда-то в желудок. Стены и потолок бешено закружились перед глазами. Я судорожно взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, но пальцы лишь беспомощно скользнули по гладкой стене. Тяжёлая банка с ультрамариновой краской выскользнула из моих рук, переворачиваясь в воздухе. Я летела вниз с двухметровой высоты, спиной вперёд, готовая пересчитать собственными рёбрами ступени или разбиться о гранитный пол. Глаза зажмурились сами собой в ожидании неминуемой боли.
Но боли не последовало. Вместо жёсткого пола я врезалась в нечто плотное, горячее и живое.
Сильные, жёсткие руки перехватили меня прямо на лету, намертво зафиксировав в районе талии и лопаток. Удар чужого тела вышиб из меня дыхание. Мы оба не удержались на ногах. Стремянка с оглушительным, металлическим грохотом рухнула рядом, едва не задев нас. В воздухе пронёсся сочный шлепок: перевернувшаяся банка с краской приземлилась точно на лацкан безупречного, дорогого пиджака моего спасителя, уродливой синей кляксой расплываясь по идеальной ткани и пачкая его кожаные туфли.
Несколько секунд мы просто лежали на полу в глухом оцепенении. Я задыхалась, упёршись ладонями в его широкую грудь. Сквозь тонкую ткань его рубашки я чувствовала, как бешено, тяжёлыми толчками бьётся его сердце. От него пахло дорогим парфюмом с нотами табака и кожи, а ещё — ледяным уличным дождём. Его пальцы всё ещё до боли сжимали мои бока, и этот неожиданный, слишком интимный физический контакт обжёг меня сквозь комбинезон.
Я открыла глаза и наткнулась на взгляд, полный ледяного презрения и ярости. На меня смотрел невероятно красивый, но порочный и злой парень. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а на скулах ходили желваки.
Осознав, что опасность миновала, он резко, почти брезгливо разжал руки, позволяя мне неуклюже свалиться на холодный мрамор. Парень резко вскочил, нависая надо мной, словно грозовая туча. Он посмотрел на свой испорченный ультрамарином костюм, и его лицо перекосилось от отвращения.
— Ты вообще соображаешь, что ты натворила, шваль привокзальная? — процедил он сквозь зубы, и его голос так и сочился ядом. — Ты хоть представляешь, сколько стоит этот костюм? Твоей месячной зарплаты прислуги не хватит даже на один его рукав! Убирайся отсюда, пока я не вызвал охрану и тебя не вышвырнули на панель, где тебе и место!
Внутри меня словно вспыхнул пороховой склад. Обида, испуг от падения и унижение мгновенно переплавились в чистую, обжигающую ярость. Моя творческая гордость, которую взращивали годами, требовала немедленного реванша. Я вскочила на ноги, совершенно игнорируя ноющую боль в ушибленном бедре. Шагнув к нему вплотную, я ткнула своим испачканным пальцем прямо в его безупречную, а теперь синюю грудь.
— Да пошёл ты к чёрту со своим костюмом, недоносок высокомерный! — выкрикнула я прямо ему в лицо, тяжело дыша от гнева. — Твой шмоток стоит дороже, чем все твои куриные мозги! Ты чуть не убил меня! Ты хоть понимаешь, что если бы я сломала руку, твои папочкины миллионы не вернули бы мне способность рисовать?! Да ты... ты просто разжиревший от безнаказанности придурок, который считает, что ему все должны кланяться!
Мы стояли друг против друга, тяжело и прерывисто дыша. Расстояние между нами было ничтожным — я видела, как расширились от шока его зрачки. Никто и никогда в этой жизни не смел разговаривать с сыном олигарха в таком тоне. Между нами буквально трещало электричество, сотканное из чистой ненависти и странного, пугающего притяжения.
Он опешил. На мгновение в огромном холле воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как за панорамными окнами крупные капли дождя бьются о гранитные плиты террасы. Его зрачки, и без того тёмные, расширились, почти полностью затопив радужку. Цвет его глаз оказался странным — холодный, графитовый оттенок, напоминающий грозовое небо над морем. Он смотрел на меня так, словно перед ним была не обычная девушка в испачканной робе, а дикое животное, внезапно заскочившее в его стерильный, вылизанный до блеска мир.
— Что ты сейчас сказала? — его голос упал до опасного, тихого шёпота. Этот шёпот пугал гораздо сильнее, чем его недавний крик. Он сделал шаг вперёд, практически заставляя меня попятиться, но я упрямо осталась на месте, лишь сильнее сжав кулаки. — Повтори.
— Что слышал, — отрезала я, хотя внутри всё сжалось в тугой комок от его внезапной близости. Теперь, когда мы стояли вплотную, я остро ощущала, насколько он выше и сильнее. Его широкие плечи полностью загораживали от меня свет из окна, погружая моё лицо в тень. — Ты глухой или просто привык, что вокруг тебя все только лебезят? Повторяю для особо одарённых: ты — высокомерный придурок. И мне плевать, чей ты сын и сколько нулей на твоём банковском счёте.
Парень резко вскинул руку, и я на секунду зажмурилась, решив, что он ударит меня. Но его пальцы — длинные, ухоженные, с дорогими часами на запястье — лишь грубо схватили меня за подбородок, вынуждая поднять голову ещё выше. Его хватка была железной, но в ней не было осознанной жестокости — скорее, привычка брать то, что хочется, и подчинять своей воле. Его большой палец мазнул по моей щеке, стирая свежий след от ультрамариновой краски. Этот жест вышел пугающе интимным, отчего по моей спине пробежала непрошеная волна дрожи.
— Ты хоть знаешь, чья это земля, девчонка? — тихо, почти у самого моего уха произнёс он. От его горячего дыхания у меня пошли мурашки. — Ты находишься в моём доме. И всё, что здесь находится, включая эту стену и тебя, пока ты здесь работаешь, принадлежит моей семье. Если я сейчас наберу один номер, тебя не просто вышвырнут отсюда — ты больше ни одной кисти в руки в этом городе не возьмёшь. Тебя сотрут.
— Попробуй, — выдохнула я прямо в его губы, чувствуя, как страх окончательно сгорает в огне упрямства. — Силачёк. Только учти, что твой отец, который нанял меня через агентство и заплатил аванс, очень хотел увидеть эту стену готовой к концу недели. Интересно, что ты ему скажешь? Что испугался девчонки с красками?
Его пальцы на моём подбородке на секунду дрогнули, а затем он медленно, словно нехотя, разжал руку. На моей коже остался гореть невидимый след от его прикосновения. Он отступил на шаг, брезгливо окинув меня взглядом с головы до ног, будто оценивая степень моей сумасшедшинки.
В его глазах мелькнуло удивление — видимо, упоминание отца подействовало, хотя он изо всех сил старался этого не показать. Денис — а я была почти уверена, что этого лощёного, заносчивого парня, чьё фото изредка мелькало в светской хронике, зовут именно Денис Громов, — зло засунул руки в карманы брюк, безвозвратно размазывая синий акрил по дорогой ткани.
— Значит, Кира? — вдруг произнёс он, и от того, как легко моё имя сорвалось с его губ, у меня внутри что-то дрогнуло. Он явно успел заметить мой бейджик, оставленный на столике у входа, или просто навёл справки у охраны, пока шёл сюда. — Та самая «гениальная художница», о которой отец все уши прожужжал? Ну надо же. Я ожидал увидеть кого-то с умом, а не взбалмошную девицу, которая не умеет держаться на ногах.
— Мой ум тебя волновать не должен, Денис, — я намеренно выделила его имя голосом, стирая между нами всякую субординацию. — Моя задача — сделать эту стену живой. А твоя, судя по всему, — ходить и портить людям воздух своим присутствием. Так что сделай одолжение, избавь меня от своего общества. Мне нужно работать.
Я развернулась к нему спиной, демонстрируя абсолютное равнодушие, хотя сердце в груди всё ещё выстукивало сумасшедший ритм, а ладони слегка подрагивали. Подняв с пола упавшую стремянку, я натужно поставила её на место. Спиной я отчётливо чувствовала его тяжёлый, буравящий взгляд. Денис не привык, чтобы последнее слово оставалось за кем-то другим, особенно за девушкой в джинсовом комбинезоне. Он не ушёл. Вместо этого он подошёл к массивному кожаному дивану в глубине холла, развалился на нём, закинув ногу на ногу, и ослабил узел шёлкового галстука. Синее пятно на его груди выглядело как яркое, кричащее клеймо моего неповиновения.