Ирина Фалёва – Краски любви (страница 5)

— Вы, Денис, главное, её не обижайте, — тихо, но твёрдо сказала мама, подливая ему заварки. — Кирочка у меня ранимая, вся в отца покойного. Она если любит, то до конца, без остатка.

Денис отложил пирог, его лицо стало серьёзным. Он посмотрел сначала на маму, потом перевёл взгляд на меня, аккуратно накрывая мою руку своей тёплой ладонью прямо на обеденном столе.

— Я никогда её не обижу, Анна Сергеевна. Обещаю вам, — тихо, но с железной уверенностью произнёс он.

И в этот момент, глядя на его профиль в мягком свете нашей кухонной лампы, я впервые поймала себя на мысли, что этот парень медленно, но бесповоротно становится центром моей вселенной.

Идиллия разрушилась на следующее же утро, вернув нас с небес на жёсткую землю. Когда я привычно подошла к подъезду своей хрущёвки, на месте моей старенькой развалюхи «Лады» стоял новенький блестящий эвакуатор, а рядом с ним — растерянный автомеханик.

— Кира? — окликнул он меня, сверяясь с бумагами. — Нам тут поступило распоряжение от господина Громова. Вашу машину увозят в официальный дилерский центр на полный капитальный ремонт. Всё уже оплачено. Запчасти, кузовные работы, новый мотор. Вот, распишитесь.

У меня буквально отнялся язык. С одной стороны, внутри всё перевернулось от его заботы, но с другой — моя дурацкая гордость снова встала на дыбы. Он просто взял и решил мою проблему деньгами, даже не спросив! Набрав Дениса, я едва сдерживала бурю эмоций.

— Громов, ты с ума сошёл?! — выпалила я в трубку, как только он ответил. — Зачем ты оплатил ремонт? Я не просила у тебя милостыню!

— Во-первых, доброе утро, художница, — в его голосе послышалась мягкая, довольная улыбка. — Во-вторых, это не милостыня. Я просто не хочу, чтобы моя девушка рисковала жизнью в ведре с гайками. И в-третьих, не ворчи. Тебе идёт улыбка, а не этот твой командирский тон. Увидимся в особняке.

Он повесил трубку, оставив меня наедине с пылающими щеками. «Моя девушка» — эти слова до сих пор эхом отзывались в голове, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме.

Поделиться этой бурей чувств мне было необходимо, и по дороге в особняк я заскочила в небольшую кофейню, где работала моя лучшая подруга Алина. Алина была полной моей противоположностью: яркая, вечно позитивная хохотушка с копной рыжих кудрей, которая знала обо мне всё. Выслушав мой сбивчивый рассказ про террасу, пирожки с капустой и эвакуатор, она едва не выронила чашку с капучино.

— Кирка, ты шутишь?! — округлив глаза, прошептала она на всю кофейню. — Сын самого Громова ест пироги на твоей кухне и оплачивает ремонт твоей машины?! Да это же чистый сюжет для турецкого сериала! Но если серьёзно... Кир, будь осторожна. Эти мажоры поиграют и бросят. Его отец — акула, он его насквозь видит. Не позволяй себе влюбиться без памяти, ладно?

Её слова отрезвили меня, но было уже поздно. Я понимала, что увязла по самые уши.

И предсказание Алины сбылось слишком быстро. Едва я перешагнула порог особняка Громовых, как почувствовала, что воздух в доме буквально промёрз. В холле у моей незаконченной стены меня ждал не Денис. На кожаном диване, скрестив руки на груди, восседал Олег Владимирович. Его лицо казалось высеченным из гранита, а взгляд серых глаз не обещал ничего хорошего. Он медленно поднялся, и от его властной фигуры повеяло такой ледяной угрозой, что у меня похолодели пальцы.

— Присела, Кира, — ровным, зловеще тихим голосом произнёс он, даже не поздоровавшись. — Нам нужно поговорить. До меня дошли слухи, что мой сын слишком часто крутится возле тебя. И что вчера его машина допоздна стояла в каком-то нищем спальном районе.

Я замерла, сжимая в руках рюкзак с кистями. Страх попытался сковать горло, но я упрямо вскинула подбородок, глядя прямо в глаза олигарху.

— Денис просто подвёз меня домой, Олег Владимирович. Вашему заказу это никак не мешает, я работаю строго по графику.

— Не держи меня за дурака, девочка, — Громов-старший сделал шаг ко мне, и его голос налился свинцовой тяжестью. — Мой сын — единственный наследник огромной финансовой империи. Его жизнь расписана на годы вперёд, включая брак с дочерью министра, которую ты видела на приёме. Он может увлекаться кем угодно, покупать тебе машины, оплачивать твои долги — для него это копейки, развлечение. Но ты для него — никто. Игрушка. Хаос, который он забудет через месяц. Я плачу тебе за роспись стены, Кира. Запомни своё место. Если я ещё раз увижу тебя рядом с моим сыном за пределами этой работы, твой аванс аннулируется, а твоя мать потеряет свою швейную мастерскую в ту же секунду. Я сотру тебя из этого города. У тебя есть три дня, чтобы закончить работу и навсегда исчезнуть из жизни Дениса. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Он развернулся и размашистым шагом направился к выходу, оставив меня стоять посреди огромного холодного холла. Из моих глаз брызнули слёзы уязвлённой гордости и дикого, удушающего страха за маму. В этот момент двери особняка снова распахнулись, и в холл быстро вошёл Денис, весёлый, с букетом моих любимых ромашек в руках. Увидев моё бледное, заплаканное лицо и удаляющуюся фигуру отца, он мгновенно изменился в лице, и цветы выпали из его рук на мраморный пол.

Денис в три широких шага пересёк холл. Ромашки остались лежать на холодном граните, а его сильные руки уже сжимали мои плечи. В его графитовых глазах вспыхнула такая острая, ошалелая тревога, что мне на секунду захотелось уткнуться ему в грудь и обо всём рассказать.

— Кира, что случилось? — его голос вибрировал от сдерживаемого гнева. Он бросил яростный взгляд на закрывшуюся за отцом дверь, и его челюсти плотно сжались. — Что он тебе сказал? Отвечай мне! Он угрожал тебе?

Внутри меня шла жестокая битва. Перед глазами стояло блёклое, уставшее лицо моей мамы, её швейная машинка, которая кормила нас все эти годы. Олег Владимирович не шутил — такие люди стирают в порошок и даже не замечают. Я должна была защитить её. Чего бы мне это ни стоило. Даже если ради этого придётся заживо похоронить собственное сердце.

Я сделала глубокий вдох и изо всех сил, грубо дёрнула плечами, заставляя Дениса разжать руки. На моё лицо, словно щит, наплыла холодная, фальшивая улыбка.

— Ничего особенного он не сказал, Денис, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хоть внутри всё исходило кровью. — Твой отец просто открыл мне глаза. И вернул из глупой сказки в реальность.

— О чём ты говоришь? — Денис нахмурился, делая попытку снова подойти ближе, но я отступила на шаг, прячась за алюминиевые стойки стремянки.

— О том, что Алина была права, — я зло усмехнулась, намеренно раня его каждым словом. — Твой отец напомнил мне, кто ты, а кто я. Ты поиграл в простого парня, поел маминых пирогов, оплатил ремонт моей дурацкой машины... Спасибо, кстати, за щедрость. Сколько я тебе за неё должна? Запишешь в счёт моего гонорара за стену?Денис замер. Его лицо медленно бледнело, а взгляд становился ледяным, раненым и страшным. Я видела, как на его шее запульсировала вена.

— Кира, прекрати этот бред, — тихо, сквозь зубы процедил он. — Ты же врёшь. Ты смотришь мне в глаза и врёшь. Вчера на кухне... на террасе... это всё тоже было игрой?

— Это было помутнение рассудка, — отрезала я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Мне не нужен богатый мажор, у которого вся жизнь расписана папочкой на десять лет вперёд. Мне не нужны проблемы с твоей семьёй. Я хочу просто закончить эту чёртову стену за три дня, забрать свои деньги и никогда больше тебя не видеть. Уходи, Денис. Между нами всё кончено, так и не начавшись.

Несколько секунд в огромном зале стояла мёртвая, удушающая тишина. Было слышно только наше тяжёлое дыхание. Денис смотрел на меня так, словно я только что ударила его ножом в спину. В его глазах нежность и ранимость, которые он так бережно открывал мне последние дни, мгновенно выгорели, уступая место первобытной, тёмной ярости.

— Вот, значит, как, — очень тихо, почти зловеще произнёс он. Он горько усмехнулся, качнув головой, и сделал шаг назад. — Быстро же ты сдалась, художница. Стоило отцу просто рявкнуть, и ты уже выставила мне счёт. Что ж... Наслаждайся своей гордостью и своими красками.

Он развернулся и стремительным, хищным шагом направился к выходу. Дверь особняка захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что стремянка под моими ногами задрожала. Я осталась одна. Силы мгновенно покинули меня, я опустилась прямо на грязный пол рядом с растоптанными ромашками и зарыдала, закрыв лицо руками.

Следующие два дня превратились в сплошной механический ад. Денис больше не появлялся в особняке. Я работала как проклятая, по четырнадцать часов в сутки, почти не спала и не ела. Моя подруга Алина прибегала ко мне по вечерам, пыталась отпаивать чаем, но я лишь молча качала head, превратившись в бледную тень самой себя. Вся моя боль, вся невысказанная страсть и рвущая душу нежность уходили в стену. Море на бетоне получалось пугающе реалистичным, штормовым, взрывным — оно кричало вместо меня.

На третий день работа была завершена. Я стояла посреди холла, собирая вещи, когда в дверях появился Олег Владимирович. Он оглядел готовую стену, удовлетворённо кивнул и швырнул на столик толстый конверт с деньгами.

— Прекрасная работа, Кира. Рад, что ты оказалась благоразумной девушкой, — холодно произнёс он. — Машина твоя готова, стоит у ворот. Прощай.