Ирина Енц – Пойди туда - не знаю куда... Первая книга из цикла "Рыкари" (страница 11)
И тут ко мне из всей этой клейкой массы моих раздумий вдруг выскочила одна мысль. Кстати, весьма здравая. Почему эти непонятные «они» пришли именно к Зойке, а не, скажем, ко мне? Ведь если записи и есть, то они хранятся где-нибудь здесь, в этом доме, и логичнее было бы с их стороны…
Я даже перестала месить тесто. Замерла с выпачканными мукой руками, уставившись перед собой в одну точку. С «их» логичностью — это я, конечно, погорячилась. Не могу я знать, что у этих граждан в голове творится. Слишком мало у меня данных для этого. Больше вопросов, чем ответов.
Но тут же мне в голову пришла другая мысль: не хотелось мне рассказывать Зойке о том, что я собираюсь поехать к Прасковье. Не знаю почему. Но из-за этой мысли я сразу почувствовала какую-то неловкость перед сестрой. Получается, я ей не доверяю? Попыталась оправдаться перед собственной совестью. Ведь знахарка звала меня одну, так? Вот я одна и поеду.
На какое-то время моей совести этого объяснения хватило. Но я понимала, что это было ненадолго. Чтобы как-то отвлечься, с удвоенным усилием принялась месить тесто. Поставив тазик, прикрытый чистым полотенцем, на печку подходить, занялась начинкой. Достала из-за печи холщовый мешочек, туго набитый сушёными ягодами луговой клубники. Запарила ягоды в кастрюльке. По дому сразу разнёсся сладкий аромат ягод, пропитанный солнечным теплом и летом.
Не знаю, может быть, от этого запаха, а может быть, из-за того, что мой мозг уже перегрузился и не мог больше вмещать в себя ни одной мысли, меня потянуло в сон. Я покосилась на печку. Тесту всё равно нужно дать несколько часов, чтобы подняться. Так что я вполне могла подремать пару часиков. Только, сначала нужно было пригнать уазик из гаража. Завтра (или уже сегодня) я планировала выехать пораньше. Кстати, сейчас прогулка на свежем воздухе была бы мне очень полезна. Холодный осенний воздух привёл меня в чувство. Тепло одеваться я не стала, разогретая дома печным теплом. И сейчас меня подтряхивало от пронизывающего влажного холода. Быстрой рысью я припустила в сторону гаража. Аким Гаврилович, наш сторож, встетил меня бойким: «Хто тама?!», выставив перед собой бесполезную незаряженную берданку. Узнав меня, заворчал, кутаясь в тулуп:
- А, это ты, Матвевна… Чего по ночам блукаешь? Не спится?
Я, чакая зубами от холода, пробормотала, словно оправдываясь:
- Завтра рано выезжать… В лес поеду.
Моё невнятное объяснение сторожа почти устроило. Что-то пробурчав себе под нос, он пошёл в свой уголок, где стояла маленькая печка-«буржуйка». Подбросил в неё коротенькие поленца и брякнул чайник на плиту. Покосился на меня и спросил:
- Может чайку горячего? А то вон вся аж трясёшься…
Я с благодарностью отказалась. Не до чаёв мне сейчас было. Завела машину и поехала к дому.
С чувством удовлетворения (непонятно откуда взявшимся), оставив машину у ворот, пулей заскочила в сени. Сняла грязные ботинки и только потом вошла внутрь. От печного тепла меня сразу стало развозить тонким слоем. Для очистки совести, глянула на тесто. Время для короткого сна ещё было. И, еле переставляя ноги от внезапно навалившейся тяжести, я поплелась в спальню. Улеглась на кровати, свернувшись клубочком, и прикрыла глаза. «Прогулка» за машиной оказала на меня благотворное действие. Уснула я моментально.
Плотный серый туман окутывал меня со всех сторон. В мертвящей тишине был слышен только редкий звук падающих с веток капель. Кап-кап-кап… Монотонно и отрешённо, почти убаюкивающе. Лохматые лапы елей смутно проглядывали из этого молочно-мутного месива — неподвижные, будто нарисованные на картине.
Мне было зябко, и очень хотелось покинуть это место, но я не знала, куда идти, совершенно потеряв ориентацию. Я обхватила себя за плечи, стараясь не дрожать. Тихо позвала:
— Эй… Здесь есть кто-нибудь?
Голос прозвучал глухо и жалко, сразу же поглощённый туманным маревом. Мне никто не ответил, но я почувствовала на себе чей-то внимательный, пристальный взгляд. Волосы на затылке зашевелились от внезапно нахлынувшего ужаса.
Резко оглянулась. Никого. Только чуть заметно качнулась колючая ветка ели. Я сделала шаг в ту сторону. И тут откуда-то издалека раздался протяжный волчий вой. Я замерла на месте, внимательно вслушиваясь, стараясь определить направление, откуда он исходил. Но это оказалось невозможно. Тягучие, словно застарелый мёд, звуки замолкли, безвозвратно поглощаемые липкой мутью тумана.
Но через мгновение вой послышался снова, только уже чуть ближе. Или мне это только показалось? Несколько секунд — тишина. А потом несколько коротких взлаиваний и опять короткая рулада воя. Так ведут себя волки, когда направляют остальных членов стаи на загон.
Не знаю почему, но я была твёрдо убеждена, что это — сигнал мне. Мыслей о том, что меня попросту заманивают, даже не возникало. Кто-то другой во мне тихонько изумился такой доверчивости. Но я не стала к этому прислушиваться, доверившись своему чутью, а оно мне говорило… Нет, не говорило — толкало туда, откуда раздавался этот призыв.
Не обращая внимания на мокрые капли, падающие с веток дождём мне за шиворот, решительно раздвинула колючие лапы ельника и пошла в том направлении, откуда шёл волчий зов. Вскоре взлаивание повторилось. Я прибавила шагу и скоро оказалась на небольшой поляне, окружённой со всех сторон могучими деревьями.
На самом её краю, по колено утопая в туманной дымке, спиной ко мне стоял человек. Одет он был в обычный брезентовый лесниковский плащ с глубоким капюшоном, надвинутом на голову. Угрозы от него не исходило, напротив — что-то притягивающее было во всей его фигуре, но сердце почему-то замерло, пропуская удар.
Я сделала ещё несколько шагов по направлению к нему и застыла в нерешительности. И тут он начал медленно оборачиваться. Слишком медленно. Будто его кто-то держал, мешая двигаться. Что-то знакомое мне почудилось в его фигуре, в этом плавном повороте головы. Я попробовала напрячь память, но без результата.
Всё внутри меня оцепенело от ожидания, сжимаясь в тугой комок. Никакой мысли бежать отсюда, сломя голову, даже не возникло. Напротив. Я знала, что эта встреча была важна для меня, для нас. Прижав руки к груди, я ждала, затаив дыхание и не отводя взгляда от человека.
И вот наконец он оглянулся. Жёлто-зелёные глаза посмотрели прямо на меня пронзительно и требовательно, а я зажала рот ладонями, чтобы не заорать от ужаса. На плечах человека была волчья голова!
Дёрнувшись всем телом, я вскрикнула от боли. Моя голова соприкоснулась с металлической спинкой кровати. Я испуганно распахнула глаза, увидела сереющий клочок неба в окне и выдохнула с облегчением.
Сердце колотилось, точно после спринтерского забега, по вискам ползли холодные капли пота. Приснится же такое! Но что-то не давало мне успокоиться окончательно. Внутри какой-то голос шептал вкрадчиво: «Ничего не бывает просто так…»
Со стоном, словно древняя старушка, я поднялась с кровати. Не могу сказать, что до появления сестрицы моя жизнь была спокойна и безмятежна. Но сейчас… В общем, ничего «безмятежного» точно не ожидалось. А тут ещё сны какие-то дурацкие! Нет бы приснилось что-нибудь эдакое, жизнеутверждающе-бодрящее, так нет! То ли люди с волчьими головами, то ли волки с человечьими телами, и никакого тебе оптимизма.
Всё ещё размышляя над своим сном, я быстро переоделась и вышла в кухню. Запах подошедшего теста говорил о том, что пора было печь пироги. Затопила печь и занялась тестом. Подобное занятие не терпит суетных мыслей и спешки, поэтому я постаралась выкинуть из головы всё тревожное и загадочное. Постаралась-то я постаралась, но это вовсе не означало, что у меня хорошо получилось.
Когда по дому пополз запах печева, дверь в комнату сестры приоткрылась, и оттуда высунулась растрёпанная голова Зойки. Она потянула носом и, глядя на меня, почему-то шёпотом спросила:
— Готовы…?
Я усмехнулась.
— Готовы, готовы… Сейчас вынимать буду. Умывайся и давай завтракать.
За завтраком мы обменивались ничего не значащими фразами, старательно делая вид, что ничего не случилось. А и правда… ведь пока действительно ничего ТАКОГО не случилось. Но на душе было муторно.
Я стала убирать со стола, и Зойка кинулась мне помогать, при этом старалась заглянуть мне в глаза, будто чувствовала себя в чём-то виноватой. Я старательно делала вид, что её взглядов не замечаю.
Чтобы не толкаться на небольшом пятачке возле мойки, я отошла к столу и, достав небольшую корзинку, выстелила дно чистой тряпицей и стала складывать в неё пирожки, чувствуя себя почти Красной Шапочкой.
Сестрица покосилась на меня и спросила:
— Кому пирожки? — Голос напряжённый, с попыткой казаться безразличным.
Настал самый ответственный момент всей моей «операции». И каким тоном я отвечу… В общем, я постаралась ответить спокойно и даже чуточку небрежно:
— Мне нужно на работу. Мужики сегодня новую деляну начинают, нужно проконтролировать.
Зойка едва заметно ухмыльнулась.
— А пирожки мужикам повезёшь? — Лёгкая горечь, смешанная с недоверием, пытавшаяся прикрыться насмешкой.
Я отмахнулась, стараясь сохранить небрежность тона:
— Мужики обойдутся. Пирожки для бабки Прасковьи. Её избушка как раз по дороге. — И, сбившись с небрежности, добавила, будто оправдываясь: — Нужно пополнить запасы корня лопуха. У неё этого добра навалом, а мне заготовками трав заниматься некогда. Сама знаешь, денег она не берёт, так что пирожки будут в самый раз. — Закончила я вполне естественно: — Хозяйство покорми. Я постараюсь побыстрее, туда и обратно.