Ирина Дынина – Элька и король. Мглистые горы (страница 32)

От того, воинственные коротышки, пришедшие к лесному владыке с просьбой, начали общение с ним, едва ли не с оскорблений.

Гномов всего оказалось трое – один, как сразу было заметно даже постороннему, суровый и седовласый дядька, поперек себя шире, бородатый и волосатый, являлся главой своеобразных послов-лазутчиков, ищущих доступ во дворец «Лесной феи», как часто называли тангары Трандуила, зная, как не нравится королю это нелестное прозвище. Двое сопровождающих его юнцов, вероятней всего братья, ибо были они с лица похожи друг на друга, бросали по сторонам, полные негодования, взгляды, шумно сопели и яростно чесались, выражая своим беспардонным поведением неуважение к, присутствующей здесь, особе королевских кровей.

Некоторое время Трандуил забавлялся, с кривой усмешкой наблюдая за тем, как посланцы Эребора прожигают взглядом его королевское величество.

– Хватит! – неожиданно резко воскликнул король, теряя терпение. Сопение и чесание мгновенно прекратились.

– Я приветствую в Лесном королевстве посланников славного Эребора. – быстро и без торжественности в голосе, произнес Трандуил, давая понять горе-лазутчикам, что послы-послами, а темница в подземелье – темницей.

Старший из гномов, воинственно выставив вперед лохматую бороду, покосился на Граста, скромно молчащего в стороне и произнес, сиплым, лишенным всякого дружелюбия, голосом:

– Привет тебе, Трандуил, король Эрин-Ласгарена от Даина, Каменного Шлема, Короля-под-Горой!

Трандуил вежливо склонил голову, признавая звучный титул царственного гнома Эребора, а посол, тем временем, продолжая задирать бороду все выше и выше, излагал.

– Король Даин, чрезвычайно озабоченный нападениями таинственного недруга на наши подгорные селения, просит лесного владыку о помощи и содействии, во исполнении союзного договора, заключенного владыками сразу же после смерти Смауга и битвы за Гору.

Последние слова дались гному с величайшим трудом, а братья вновь яростно засопели, выражая собственное негодование.

– Полагаю, – Трандуил обратил свой взгляд на Граста, по-прежнему, скромно молчавшего в стороне от сопения и чесания братьев. – бургомистр славного Дейла, хочет того же, что и гномы Эребора.

– Если бы ты не пыжился на своем троне, надуваясь от важности, – воскликнул один из братьев, тыча в короля указательным пальцем и топорща, все еще куцую по молодости лет, бороду. – то смог бы выслушать нас гораздо раньше и многие из гномов, остались бы живы. Кто, как не ты, виновен в смертях и разорениях, постигших наш род?

Глаза Трандуила слегка округлились от вопиющей наглости молодого тангара, но, смирив свой гнев, что было нелегко для владыки эльфов, король вопросительно взглянул на главу гномов Эребора.

– Это мой племянник, – недобрым взглядом, точно кнутом, ожог сородича, тяжко вздохнувший, гном. – Паин, сын младшей сестры. По молодости лет, он слегка не воздержан на язык, но мысль, в общем-то, выразил верно.

– Значит тебя, Бала Твердый Кулак, направил ко мне сам Даин? – вкрадчивым голосом уточнил Трандуил, устремляясь к своему трону, словно решив, что на сегодняшний день с него достаточно дерзости гномов. – Небось велел тебе, славный Бала, быть вежливым и учтивым, обещая любую награду за помощь эльфийских следопытов?

Бала Твердый Кулак, глава одного из родов славных тангар Эребора, возмущенно засопел. Ему, естественно польстило, что лесной король знает его имя, хоть сам посол и не подумал представиться, наплевав на правила приличия. Но, обида за то, что самому Бале пришлось ползти земляными туннелями, прорытыми невесть кем, и, невесть, когда, дабы встретиться с Трандуилом во чтобы то ни стало, до сих пор грызла самолюбие важного гнома.

Король Даин Каменный Шлем, славился не менее грозным нравом, чем Лесной владыка и попасть под горячую руку узбада, старейшина не хотел.

– Что-то вроде того. – нехотя буркнул гном, отводя глаза в сторону. – Так же, он что-то упоминал о самоцветах, золоте и мифриле.

– Похвально. – на мгновение задумался Трандуил, возвышаясь над присутствующими. – Впрочем, разговор об оплате мы отложим.

– Отложим? – удивился гном и воинственно прищурился. – Если ты…владыка, – последнее слово Бала едва ли не вытолкнул из собственного рта, до того неприятно ему было общаться с Трандуилом. – вновь решишь засунуть нас в свою.. хм…уютную темницу, то мы…

– Послушай, Бала, – неожиданно доброжелательно произнес Трандуил, насторожив гномов еще больше. Доброжелательность и Трандуил? Что-то невероятное, сродни снегу в июле. Посланцы Эребора подвинулись друг к другу, полностью игнорируя эльфийскую стражу и шаря глазами по тронному залу, в поисках оружия. Но ищущий взгляд гномов натыкался на фигуру лесного короля, восседавшего на рогатом троне, на чудесной работы, гобелены, украшавшие стены, да, собственно, на самих стражей, окруживших тангар, с весьма недружественным видом.

И, никакого оружия в поле зрения.

– Я хотел бы попросить уважаемого Балу, Твердый Кулак, взглянуть на одну забавную вещичку, попавшую ко мне, по случаю. – произнес король, посматривая на коротышку настороженно и с ожиданием. – Я думаю, что такой известный мастер, каким является почтенный гном, сможет оценить данную вещь по достоинству.

И, Миримоэмон, повинуясь изгибу стреловидных бровей своего короля, легкими шагами приблизился к столику и, небрежным движением руки, раскрыл шкатулку.

Следопыт наблюдал за происходящим со все возрастающей тревогой. От его глаз не укрылось то, что Трандуил пребывает в состоянии, плохо контролируемого бешенства. Еще немного и гнев владыки обрушится в равной степени, как на тангар, так и на самого Граста.

Шумно топая сапожищами, польщенный сверх меры гном, проследовал за легконогим Миримоэмоном.

Глаза гнома уткнулись в шкатулку, а руки схватили драгоценный венец ловко и сноровисто. Икрами зеленого пламени, сверкнули изумруды, и сапфиры заиграли яркими гранями при свете огней. Лицо гнома засветилось от удовольствия.

В толстых пальцах коротышки появилась лупа, при помощи которой гном принялся увлеченно рассматривать бесценный предмет, представляющий из себя не просто украшение, а настоящее произведение искусства.

– Недурственная работа, клянусь Дурином! – воскликнул гном, обнюхивая и оглаживая каждый камешек, каждый резной листочек на дивном украшении. – Работа – не гномья, а эльф? Вторая эпоха, не иначе, и делали эльфы. Что, Трандуил, решил тряхнуть стариной и сделать подарок какой-нибудь смазливой эльфиечке?

Лицо эльфийского короля побледнело так сильно, что, устрашенные, отступили назад даже молодые гномы, что уж говорить о следопыте из Дейла, никогда не сталкивавшимся с гневом столь царственной особы.

Медленно, очень медленно, Трандуил поднимался со своего рогатого трона. Почувствовав неладное, Бала, Каменный Кулак, перестал ухмыляться в окладистую бороду и соизволил наконец-то взглянуть на короля. Легкомысленная веселость гнома мгновенно, куда-то улетучилась, мозолистые ладони торопливо зашарили по широкому поясу в поисках отсутствующего топора, а Трандуил, все поднимался и поднимался, а лицо его, все белело и белело, теряя все краски жизни, хоть это и казалось невозможным.

– Значит, вторая эпоха? – со свистом втягивая в себя воздух, почти прошипел эльфийский владыка, неуловимым, змеиным движением, изогнув собственное тело, облаченное в шелк и бархат. Через один удар сердца, король уже нависал над гномом, точно грозовая туча. – Эльфийская, говоришь, работа, а гном?

– Эльфийская. – не понимая в чем дело, поспешно подтвердил Бала, не спуская глаз с разъяренного владыки леса. И чего, спрашивается, взбеленился? Кто их знает, этих эльфов, особенно капризную Лесную фею? Еще покусает…Лечись потом от эльфийского бешенства…

Все эти мысли, огромными рунами были начертаны на широком гномьем лице, но Трандуил и не думал усмирять свой гнев.

– Этот венец мой отец сделал для своей жены, моей матери. – более спокойным голосом, по-видимому, стараясь держать себя в руках, изрек владыка Эрин-Ласгарена. – После смерти родителя и отбытия моей матери на Запад, Лиственный венец перешел ко мне и был вручен, как свадебный дар, моей жене, Эльлериан. Мне продолжать, гном?

– Конечно! – ничуть не смутившись, воскликнул гном. – Очень интересно послушать. Никогда не знал, что у тебя была жена, эльф. Несчастная, по всей видимости, женщина.. Гм…

– Интересно? – Трандуил подтянул к себе свою алую с золотом мантию и тряхнул длинными волосами, усмиряя собственный гнев. – Моя жена погибла, гном…Погибла так давно, что многие здесь забыли даже ее имя… Мы не нашли ее тела, даже клочка одежды не отыскали в проклятых камнях у проклятого черного замка.

– Печально. – крякнул гном, потея под пристальным взглядом разъяренного эльфа. – Так получается, ты вдовец, король?

– Именно так. – величественно кивнул Трандуил, сдерживаясь, чтобы не пришибить ненароком наглого гнома. – Так скажи же мне, эреборец, Бала Твердый Кулак, каким таким таинственным образом, святыня моего рода, Лиственный венец моей жены, попал в гномьи кладовые и был отдан Барду-Лучнику из Дейла, в качестве откупа?

Мертвенный гнев, звучавший в голосе Трандуила, пробирал до костей, замораживая и леденя кровь, текущую в жилах.