Ирина Дынина – Элька и король. Мглистые горы (страница 33)

Бала Твердый Кулак растерянно оглядывался на своих племянников, пытаясь осознать то, что мгновение назад произнес Лесной владыка, фактически обвиняя гномов в мародерстве и непочтительности к павшей в бою особе королевской крови.

– Я не знаю. – развел руками гном, понимая, как жалко и неубедительно звучат его оправдания. – Я, вообще, в первый раз вижу этот венец, клянусь Балином!

– А, откуда известно, что этот самый венец был вручен Барду-Лучнику гномами Эребора? – молодой гном, еще один племянник Балы, выступил вперед. – Кто может доказать это? Вполне возможно, что это наговор, поклеп, с целью поссорить тебя король с твоими союзниками с Одинокой горы.

– Я могу. – почесав затылок, Граст нехотя вступил в разговор. – Я сам привез этот венец в Эрин-Ласгарен, предложив королю сию вещицу в качестве оплаты за помощь.

– Вот! – радостно ткнул пальцем в дейлинца, молодой гном. – Люди привезли, с них и спрашивай. При чем здесь гномы?

Тангары шумно засопели, чувствуя неловкость, но молчаливо соглашаясь со словами собрата.

– Согласно описи всех сокровищ, полученных от гномов Эребора, в год смерти Смауга Ужасного, – монотонным голосом, точно зачитывая слова с листа, проговорил Граст. – венец из серебра, с изумрудами и сапфирами, эльфийской работы, значится под № 2037. Хранился сей дивный предмет в семье Барда в течении многих лет, его берегли и передавали по наследству. Имеются документы, подтверждающие передачу драгоценного венца казне города Дейла. Документы визированы подписью старейшин Эребора и большой круглой печатью с изображением Аркенстона. Так-то…

Граст замолчал, молчали и, растерявшие весь свой запал, молодые гномы. И старейшины помалкивали.

– Слушайте мое решение, сыны Дурина. – Трандуил не собирался церемониться с бородатыми посланцами Эребора. –Ты – король, вздернув высоко красиво очерченный подбородок, указал на Паина, молодого племянника Балы, который Твердый Кулак. – отправишься в Эребор испросишь у своего короля про венец моей жены. Я знаю вас, гномы, вы жадны и завистливы, вороваты и ненасытны. Но вы поведаете мне правду и только после этого мы обсудим условия нашей помощи в решении ваших проблем. Вы же, – король взглянул на дядю и оставшегося племянника. – побудете гостями в моем дворце еще какое-то время. И ты, следопыт из Дейла присоединишься к ним. Надеюсь, я получу нужные ответы достаточно быстро, иначе, – глаза короля посерели до предела. – вы сгниете в темнице и никогда больше не увидите солнечного света.

Закончив говорить, король величаво удалился, шурша своей роскошной мантией, оставив гномов и человека возмущаться своим жестоким решением.

Гномам явно не хотелось обратно в темницу, а молодому Паину становилось не по себе, от одной мысли, что придется предстать перед своим узбадом с крамольными речами на устах.

– Нам следует поторопиться. – учтиво обратился к Грасту Миримоэмон. – Не стоит ещё больше сердить владыку. Как вы слышали, король отдал прямой приказ. Мне очень жаль, что все так обернулось.

Граст и не подумал сопротивляться – все-таки, ему не удалось избежать визита в темницу лесного короля, хорошо хоть компанию в сём непростом деле ему составят говорливые гномы.

Вэнон, заслышав последние слова Миримоэмона, сердито поджал губы, но, оставив при себе собственное мнение, поспешил исполнить повеление владыки.

Эльфийская стража, под командованием хмурого и недружелюбного к инородцам, Вэнона вернула гномов и, присоединившегося к ним следопыта из Дейла, на нижний ярус, в подземную тюрьму, в которую Трандуил имел обыкновение отправлять всех своих недругов.

Гномы утешались лишь мыслью о том, что где-то здесь, в одной из камер самого нижнего яруса подземелья, в свое время, сиживал сам Торин Дубощит, Король-под-Горой, величайший герой гномьего царства Эребор.

Из знакомых Гарста подобным мог похвастаться лишь Черный Эрик, но, в отличие от легендарного Дубощита, до героя бандит не дотягивал.

Невозмутимые эльфийские воины, рассадили гномов и человека по разным камерам, крепко-накрепко закрыли замки и удалились, уведя с собой Паина, осыпающего эльфов крепкими гномьими ругательствами направо и налево.

Потянулись долгие часы ожидания.

Глава 8 Пленники или гости?

Вопреки опасениям человека из Дейла, заключение в подземелье протекало очень спокойно, можно даже сказать – скучно.

Разумеется, никто не ожидал, что Трандуил, упекший Граста в темницу, станет заботиться о его развлечениях, но, все же…

Здесь, на самых нижних ярусах Лесного дворца, дейлинец заскучал, как никогда в жизни. Его деятельная натура, привыкшая к скорым, порой, рискованным, поступкам, томилась от безделья и тупого ожидания.

Грядущее казалось ему подернутым серой пеленой неизвестности.

Он боялся даже подумать о том, что именно происходит нынче в окрестностях Дейла и Эсгарота, как страдают рыбаки Долгого озера от нападений разбойников.

Часто задумывался Граст и о Черном Эрике, вступившем в союз с орками и ненавидя его все больше и больше, не только за уже совершенные преступления, но и за те злодеяния, что он и его банда головорезов, могли сотворить в будущем.

Думал Граст и о Лесном короле, о его злой воле, отправившей дейлинца за решетку.

В какой-то мере следопыт оправдывал владыку. Новость о том, что оказывается, когда-то давно, у короля Трандуила имелась супруга, которую он, владыка Эрин-Ласгариена, наверняка любил и почитал, явилась для человека из Пустошей, настоящим откровением.

Нет, разумеется, слухи ходили о том, что некогда, Трандуил жену потерял при трагических обстоятельствах, но кто верит этим слухам? Разве что, базарные торговки в пятничный день?

Король Трандуил слыл среди людей, да, что там говорить, и среди гномов, холодным и равнодушным ко всему, кроме своего Зеленого леса и драгоценных камней, пожалуй.. Его так и называли «Холодное сердце», «Ледяной король» или, «Равнодушный эльф».

И, вдруг, жена, память о которой, эльф хранит великое множество лет!

Эльфы, как были, так и оставались непостижимым для понимания народом.

Как можно хранить верность одной единственной женщине, на протяжении не десятков, сотен лет? Граст не мог, ни понять, ни осознать подобной преданности.

Загадочный след эльфийки, обнаруженный через многие и многие годы, не мог оказаться случайным.

Это понимал король, это понимал следопыт, это понимали и гномы.

Гномы, нужно сказать, отнеслись к повторному водворению в темницу со стойким спокойствием.

Нет, разумеется, в первые часы заточения, парочка тангаров, дядя и племянник, бурно выражали свое неудовольствие тем, что трясли решетки, стучали в стены пудовыми кулаками, громко бранились и поносили эльфов всяческими обидными словами.

Как пояснил Бала Каменный Кулак, подмигивая следопыту в ответ на его недоуменный взгляд.

– Мы же гномы, дикое племя с горы. От нас ожидают именно такого поведения. Не станем же разочаровывать наших гостеприимных хозяев.

Второго племянника Балы, старшего сына его младшей сестры, звали Фаин, гномом он оказался веселым и смешливым, к тому же, чрезвычайно склонным к исполнению бравых баллад на выразительном гномьем языке.

Пока дядюшка отлеживал толстые бока на тюфяке, набитом соломой, неунывающий Фаин, маршировал по своей небольшой камере и громко, с удовольствием, распевал бодрые песни.

Певцом Фаин оказался скверным – ни голоса, ни слуха и, если, терпеливый к его необычной манере исполнения, Граст, беззлобно посмеивался над особо выдающимися руладами, то эльфы, питавшие страсть ко всему прекрасному, страдали безмерно.

Луженая глотка молодого тангара не знала усталости, а память таила немыслимое количество всевозможных песен, баллад и частушек.

Бала Каменный Кулак, беседуя с Грастом о различных мелочах, с одобрением поглядывал на племянника, утверждая, что тот, восходящая звезда гномьего народа, не только хорош собой внешне, но и прекрасно образован и не обделен талантами, одним из которых, несомненно, является талант к пению.

Эльфы с подобным утверждением категорически не соглашались – пение гнома, вернее то, что тангар пытался выдать за вокал, не вызывало у перворожденных никаких чувств, кроме одного-единственного, но горячего желания – придушить наглого коротышку, дабы навечно заткнуть ему глотку.

Всякий раз, доставляя пленникам завтрак, обед или ужин, несчастные эльфы встречались с Фаином, на круглом лице которого присутствовала неизменная улыбка, а на языке наготове была новая баллада. Едва заслышав бодрый, раскатистый голос молодого тангара, упоминающего во множественном числе топоры и секиры, драконов и Балрогов, стражники, торопливо подбирая длиннополые кафтаны, давали деру, пытаясь скрыться от неутомимого певуна на верхних ярусах дворца.

Гном несказанно обижался на невежливость «длинноухих», утверждая, что эльфы должны ему еще и доплатить за то, что, пребывая в столь скверных условиях, он, гном Эребора, ничуть не обижается и даже заботится о досуге хозяев, развлекая неблагодарных из последних сил.

Дни тянулись медленные, точно густой мед, льющийся на блюдо, а ночи Граст посвящал невеселым раздумьям, касательно судьбы Дейла и темным делишкам Черного Эрика.

Наконец-то, в одно прекрасное утро, похожее на все остальные, за ними пришли.

Подтянутый и настороженный Вэнон, придирчивым взглядом обвел мрачных пленников Лесного короля и повелел открыть узилища.