Ирина Дынина – Элька и король. Мглистые горы (страница 30)
Король успешно скрывал свою боль, еще больше укрепив мнение принца в его холодности и равнодушии.
Вскоре, Леголас услышал зов моря и отправился в Валинор на одном из последних кораблей.
Трандуил надеялся встретиться с сыном и разрушить стену неприязни и непонимания, разделившую их.
.. Но, корабли выбросило на берег…
И, вдруг… После долгих лет холодного равнодушия, дивная реликвия эльфов, возвратилась к королю…
Навеки утраченная с погибшей Эльлериан.
О, Валар! Как возможно подобное?
Королю было жизненно необходимо получить знание о том, как именно драгоценность лесного народа попала в руки людей.
Возможно, ему удастся отыскать могилу жены и отдать скорбный долг, оплакав утрату?
Эта извечная боль, ледяной занозой терзала сердце короля, вовсе не такое равнодушное, как думалось многим. Трандуил желал отдать этот долг. Успокоиться. Забыться и забыть.
Владыка отошел от окна и налил себе вина из пузатого кувшина в бокал тонкого стекла. Бордовая жидкость, темная и густая, лилась в бокал тугой струей.
Вино слегка освежило короля, отгоняя печальные мысли. Целители обещали владыке, что следопыт заговорит на закате третьего дня, не раньше.
Даже могущество лесного владыки не могло ускорить ход времени.
– Я слушаю тебя, Вэнон. – не оглядываясь, произнес король, продолжая наслаждаться ароматным букетом в бокале. – Надеюсь, наши гости ни в чем не испытывают нужды?
– Все сделано, согласно вашим распоряжениям, Владыка. – учтиво поклонился командир внутренней стражи. – Гости, вначале, сильно шумели и возмущались, требуя немедленной встречи с вами, но затем, угомонились.
– Вот как? – задумчиво произнес Трандуил. – Требовали, значит. Люди, гномы .. Не дворец Лесного короля, а проходной двор какой-то!
Щеки Вэнона покрыл легкий румянец – он ощущал себя безмерно виноватым перед владыкой.
Упрямые гномы, действительно, каким-то непостижимым образом, тайными подземными тоннелями, сумели пробраться почти к воротам дворца Трандуила. Стража поймала их на поверхности, изрядно удивившись ловкости и смекалке тангаров. Трандуил же, разозлился и насторожился, ибо знал, что враг может заявиться, спрятавшись под маской вчерашних друзей.
Лес всегда находился под властью своего владыки, связанный с ним сотнями, тысячами незримых нитей. Ни единое живое существо не могло пробраться в лес или покинуть его, без позволения короля. Магия высокого эльфа хранила Эрин-Ласгарен от любого проникновения и вдруг.. Такой конфуз..
Любой другой списал произошедшее на досадную случайность, но, только не Трандуил.
С тревогой ощущал Лесной король, как постепенно чахнут старые связи, истончаются нити и ослабевает его власть над зеленым лесом, над любым его существом.
Магия уходила, истаивала, медленно, очень медленно. Почти незаметно.
Пройдет сто, двести лет и лес отринет связь с Трандуилом, не станет слушать его песен, перестанет повиноваться воле короля и защищать его народ.
С ужасом ожидал владыка неизбежного прихода этого черного дня.
Помешать этому, король не мог, слегка отсрочить неизбежное – это, да. Подобное деяние по его силам.
Остальным же, не стоило беспокоиться. Он – король, он – владыка, он – отец своего народа и он обязательно отыщет путь к спасению.
*
Граст открыл глаза.
Еще несколько мгновений назад Миримоэмон наблюдал за тем, как корчится плоть человека, мучимая болью, как сжимаются сухие губы, запекшиеся кровью, как скребут тонкое покрывало сильные пальцы, почти разрывая нежную ткань на клочья… И, вот..
Велика сила целительницы Лотанариэ, велик ее дар и сила песни. Дар, который вручается лишь лучшим из лучших.
Все долгие дни и, не менее долгие ночи, провел Миримоэмон с человеком, повинуясь приказу владыки.
Да, лаиквенди, помнивший дни юности великого короля, сразу же узнал венец повелительницы Эльлериан, венец, который она забрала с собой, сбегая из дворца разлюбившего ее мужа.
Долгие годы оплакивал владыка смерть жены, пускай и отринувшей его нежность, утратившей доверие, разбившей сердце и веру в любовь.
Любое упоминание о нолдорской деве запрещено во дворце, и единственный сын владыки, принц Леголас, не осмеливался расспрашивать отца о матери.
Погибла и все. Жестокая правда разбитого сердца, обреченного на страдания.
Разумеется, Миримоэмон не осмелился утаить от владыки свою находку, даже рискуя милостью короля.
Теперь же, лишь человек из Дейла, мог объяснить, как именно очутилась в сокровищнице губернатора вещица лесных эльфов.
Возможно ли то, что королева жива? Где пропадала она, скрываясь от взора владыки? Наблюдала ли она за расцветом сына? За его возмужанием и взрослением?
Кто знает о том?
Граст открыл глаза.
Пересохшее горло требовало орошения и следопыт, напрягая все свои силы, повернул голову.
Эльф пружинисто подскочил, отложил в сторону меч, который обихаживал, прилагая к этому действу большие усилия и ринулся к подопечному.
– Привет тебе, следопыт из Дейла! – взгляд эльфа, доброжелательный и лукавый, успокоил раненого. – Не волнуйся и не тревожься, опасность не грозит тебе. Ты находишься в чертогах Лесного короля, человек. Тебя исцелили и жизнь твоя вне опасности.
Несколько мгновений, Граст молчал, а эльф, точно догадавшись о чем-то, поднес к пересохшим губам смертного флягу с жидкостью.
Следопыт с благодарностью кивнул и отпил пару глотков.
Отвар, изготовленный эльфийкой Лотанариэ, творил чудеса.
Грасту мгновенно полегчало, и он попытался приподняться на ложе, с любопытством оглядываясь по сторонам.
Эльф, Миримоэмон, как помнил его Граст еще по первой встрече, на границе Леса и Пустоши, умерил его порыв.
– Ты слишком слаб, следопыт. – укладывая охотника обратно на ложе, строго произнес эльф. – Целительница распорядилась поить тебя отваром и не разрешила покидать постель. С королем ты встретишься позже.
Тревога ушла из глаз следопыта. Лаиквенди заметил с каким облегчением, смертный уронил свое тело обратно на мягкий тюфяк.
«Мне обещана встреча с владыкой. – обрадовался Граст, чьи мысли перестали хаотично метаться в голове. – Значит, муки мои были не напрасны.»
– Твой тайник найден нами. – продолжил говорить эльф, с удовлетворением замечая, как постепенно, краски жизни возвращаются на лицо раненого. – Сокровище, спасенное из лап орков, доставлено владыке. Тебе придется многое объяснить, человек. Позже, король станет говорить с тобой о нем.
Граст бессильно откинулся на подушку, набитую чем-то пахучим и очень мягким. Он ощущал себя почти счастливым и, если бы не проклятая слабость, измотавшая его тело, ощущение было бы полным.
Эльф продолжал заботиться о раненом, проявляя необыкновенное терпение и терпимость, свойственные его расе. Он умывал лицо Граста холодной водой, обтирал его исхудавшее тело, носящее следы страшных ран, шрамы от которых человек сохранит до конца своих дней, кормил с ложечки, жидкой кашей, сваренной на мясном бульоне и ..пел.
Пел эльф…приятно.
Для грубого слуха следопыта из Пустошей, слова, льющиеся из уст перворожденного, казались дивной музыкой небесных сфер. Иногда, эльф брал в руки лютню и тогда его руки, привычные к мечу и кинжалу, творили чудеса, а на душе у Граста становилось легко и светло.
Солнечные лучи часто заглядывали в уединенную комнатку, в которой пользовали смертного, принося с собой тепло и радость белого дня, а ночами, напоенными благоуханием цветов из сада Владыки, светили звезды, одаряя больного, своим холодным блеском.
Граст быстро шел на поправку – он уже вставал с постели, спуская вниз худые, длинные ноги, пытался твердо встать на ноги и даже ходить.
Эльф смеялся, не зло, не обидно, всячески одобрял следопыта и поддерживал.
К вечеру третьего дня в комнату, отгороженную от шумного дворца лесного владыки плотным кожистым пологом, легкая, как тень на заре, просочилась Лотанариэ.
– Целительница. – вежливо склонил голову эльф, приветствуя девушку.
– Целительница! – с жаром воскликнул следопыт, испытывая самое величайшее смущение в своей жизни за то, что предстал перед прекрасной эльфийской девой в столь неподобающем виде – слабым, израненным, беспомощным.
Эльфийка, облаченная в шелка, любимого ею оттенка зелени, склонилась над раненым следопытом, и провела рукой над его головой.
От тонкой руки прекрасной целительницы исходил нежный цветочный аромат.
«Любимые цветы владыки» – эльф невольно склонил голову, словно сам король почтил собой эту унылую комнату.