Ирина Дементьева – Гонобобель (страница 1)
Ирина Дементьева
Гонобобель
Глава 1
Если бы меня попросили описать, как выглядит поражение, то, не задумавшись ни на секунду, я бы сказала так:
«Представьте себе холодное, промозглое утро. Осень уже безжалостно забрала последние летние краски из этого мира и заливает слезами тротуары и дороги города. Серость по каплям проникает внутрь, обесцвечивая все человеческие мечты. Город, который ещё совсем недавно радовал красками надежды, сейчас в эту самую минуту дожёвывает тебя и насмешливо выплёвывает на перрон железнодорожного вокзала. А ты, совершенно не замечая своих слёз, идёшь под дождём без зонта, сжимая в руке билет в одну сторону без права вернуться обратно. В другой руке у тебя маленькая дорожная сумка, в которую уместился весь твой скромный багаж, а за спиной нет никого, кто бы провожал тебя тоскливым взглядом».
Вот это и есть настоящее поражение. И принимать его надо достойно. Только я не знала как, именно поэтому, ревя белугой, судорожно пыталась добежать до своего вагона. До отправления оставались считанные минуты, и я имела все шансы испортить даже свой трусливый побег.
Но судьба в лице безразличной проводницы решила не давать мне повода остаться, и, громко ругаясь на мою медлительность, бойкая и на удивление очень сильная женщина в буквальном смысле взяла меня за шкирку и закинула в вагон, после чего двери поезда с глухим ударом закрылись.
– Спасибо, – выдавила я, робко взглянув на суровую женщину.
– Билет то хоть у тебя есть, я надеюсь? – она окинула меня недоверчивым взглядом, – Или зайцем решила в последнюю минуту запрыгнуть?
– Да-да, есть! – я разжала кулак и показала ей размокший, маленький комок бумаги.
– Прелестно, – проводница закатила глаза и ушла из тамбура в вагон.
Я выдохнула и нервно икнула. Со мной такое часто происходило, когда я оказывалась в неловкой и волнительной ситуации. Наверно, поэтому меня так и не смогли всерьёз воспринимать на работе, ведь стоило руководству собрать нас на совещание, как я начинала квакать, как лягушка в болоте, заставляя всех моих коллег до колик смеяться. Ведь по воле генетической лотереи и моя внешность была подстать лягушачьей. Моя кожа всегда была очень бледной, а в плохие дни, когда я совсем не высыпалась, приобретала слегка зеленоватый оттенок. Большие глаза, наверно даже слишком большие для моего маленького лица, были цвета болотной тины, а длинные вечно лохматые волосы, которые совершенно не поддавались никаким способам укладки, только лишь усугубляли общую картину. В итоге, куда бы я ни приходила, вскоре все начинали называть меня Кикиморой болотной.
Я использовала все доступные методы борьбы с недугом вплоть до иглоукалывания и лечебных пиявок, но итог был один: я икала, как жаба в весенний день, верещала на всю округу, стоило мне чего-то испугаться.
И вот сейчас под строгим взглядом проводницы, я снова выдала предательское кваканье. Попытавшись задержать дыхание, я посмотрела в окно, провожая взглядом быстро пролетавшие мимо городские пейзажи, и мысленно прощалась с несбывшейся мечтой. Ведь неудачница – лягушка возвращалась к своим истокам в давно забытое болото. И это была не метафора. Я ехала в небольшой городок, который был спрятан настолько глубоко в лесу, что его даже забыли отметить на карте. Единственный способ хоть как-то понять его расположение – это найти сквозь непроглядную зелень небольшое, но очень тёмное и глубокое болото. Местные жители прозвали его кротовой норой, так как возле этого болота поселились необычные для нашей местности кроты-звездоносы. Удивительные маленькие зверьки, у которых нос покрыт десятком маленьких щупальцев. Как давно они стали там обитать и откуда появились, никто не знал, но эти кроты стали символом этого странного городка. И название его был таким же нелепым, как и каждый его житель. Гонобобель. А жители гордо именовали себя гонобольчане.
В этом богом забытом лесном городке родилась и я. Но мои родители не хотели жить в глуши и после моего рождения стали постоянно переезжать в поисках лучшей жизни. Это было очень непростым делом и меня довольно часто оставляли на попечение бабушки, которая не разделяла тяги моих родителей к переезду. Бывало, что я проводила в Гонобобеле почти все летние месяцы, но это было очень давно и совсем недолго. А когда мне исполнилось десять лет, мой отец погиб, пытаясь потушить пожар, вспыхнувший в нашем маленьком лесном доме. Мама не могла больше оставаться в Гонобобеле, где всё напоминало об отце, и мы спешно уехали. С тех пор я больше ни разу не возвращалась обратно, все мои воспоминания о родном городке с каждым новым годом жизни всё больше покрывались тиной. И, в конце концов, Гонобобель стал лишь тающим воспоминанием, а бабушка – мифическим персонажем из далёкого прошлого. В памяти остались лишь ощущения. Почему-то даже спустя уже почти двадцать лет город из детства всё так же вызывал во мне чувство страха и необъяснимого желания вырвать его из своей памяти.
Но мои желания уже давно были не в счёт. Как бы я ни старалась прогнать засевший внутри ужас, он преследовал меня день за днём, каждую минуту моей жизни. Даже в огромном городе я не смогла укрыться от него.
Пять лет назад я ждала маму в ресторане, чтобы отпраздновать свой тридцатый день рождения. В тот момент мне казалось, что моя жизнь была невероятно правильной, чёткой. Всё вокруг меня шло так, как должно было быть. Я устроилась на престижную работу, наконец-то обзавелась собственным жильём. А сосед по лестничной клетке оказался симпатичный, холостой банкир. Никаких подводных камней на моём пути не пряталось, всё было чисто и ясно, как вода в горном ручье.
Но как это обычно и бывает собственная самоуверенность, граничащая с непомерной гордыней, сыграла со мной злую шутку. И мой непробиваемый фундамент уверенности в завтрашнем дне дал трещину, когда мама так и не пришла на праздничный ужин. Я прождала её три часа, обрывая её телефон, но так и осталась одна. Официанты, предупреждённые о моём празднике, будто в насмешку вынесли мне праздничный кусок торта, на весь зал ресторана, распевая поздравительную песню. Свечка на торте ярко горела в полумраке зала, с каждым новым всполохом превращаясь из праздничной в траурную. Тем вечером моя мама пропала без вести.
После того дня жизнь изменилась до неузнаваемости. Это не случилось в одночасье, наоборот, я даже не заметила, как моя прежняя реальность утекла сквозь пальцы. Я потратила год на поиски мамы, даже наняла частного детектива, но так и не нашла ни одной ниточки, ведущей к ней. Мама исчезла, будто её и не существовало в моей жизни. Под ногами уже не чувствовалось никакой опоры, но я упёрто пыталась продолжать жить как раньше. Пока в одно особенно тоскливое утро я не смогла сделать даже вдоха без удушающего чувства неминуемой гибели. Нервное истощение давало о себе знать. Я заметно похудела, от чего мои глаза стали казаться ещё больше, кожа потеряла румянец, а волосы стали напоминать паклю. В довершении к этому, на меня напала сильнейшая нервная икота. Я не узнавала себя в зеркале, на меня смотрела чужая, потерянная женщина, перепуганная до смерти. Я боялась своего очередного дня рождения, не желая снова проживать тот ужас. Но он неизменно наступил. Свой тридцать первый день рождения я уже встречала без работы, одна в квартире с отключенным за неуплату электричеством, с одним единственным желанием – остановить этот круговорот несчастий. Город не давал мне продохнуть, всё больше забивая меня своей безжалостной каменной рукой.
Тогда это и случилось. Как гром в лесной глуши, раздался стук в дверь. Курьер принёс мне письмо. Моему удивлению не было предела, когда на конверте я увидела марку города Гонобобеля. Я разорвала конверт и достала оттуда листок бумаги, на котором корявым почерком было написано небольшое письмо:
«Дорогая Полина!
Пишет тебе твоя бабушка Мария Петровна. Не знаю, помнишь ли ты ещё меня и захочешь ли вспоминать, если забыла. Но в твоём детстве мы много времени проводили вместе, я до сих пор помню твои зелёные глаза и звонкий смех.
Мы не виделись с тобой целую жизнь. Твои родители хотели для тебя иного будущего, хотели дать тебе свободу и вытащили из нашей лесной чащи. Я надеюсь, что ты смогла обрести всё то, что они тебе желали. К сожалению, уже давно я не получала от твоей матери ответа на свои письма и уже даже смирилась с тем, что она окончательно вычеркнула меня из вашей жизни. Но сейчас я стала совсем плоха, сил остаётся все меньше, тоска каменной плитой упала на сердце. Мой час уже скоро придёт, и единственное моё желание – снова увидеть тебя, моя дорогая внучка. Хоть даже совсем ненадолго. Я очень тебя прошу, приезжай ко мне. Я буду тебя ждать.
Твоя бабушка Маша».
Сложно сказать, какие мысли одолевали меня в тот момент, и почему я решила, что этот тот самый пресловутый свет в конце туннеля для меня, но я тем же вечером собрала свои вещи и на следующее утро, встав наперегонки с рассветом, поехала на вокзал.
И вот теперь, перетаптываясь в грохочущем тамбуре, я ощущала весь спектр подавленных мной эмоций. Чем дальше мы отъезжали, тем непривычнее становились пейзажи, а в внутри растекался уже знакомый мне липкий страх. Сложное, неподдающееся объяснению чувство, возникало внутри так же внезапно, как чёрная кошка, выпрыгивающая перед тобой на дорогу. А дальше даже сквозь призму здравого смысла, ты всё равно хочешь-не хочешь ждёшь беды. Так же было и у меня, стоило внутри всё запечь от испуга, как я, словно воровка, застигнутая врасплох, начинала озираться по сторонам, выискивая надоедливый взгляд, пристально следящий за мной с самого детства, но никогда не находила его. Долгое время я думала, что это какая-то психологическая травма, которую я получила в детстве, испугавшись чего-то на улице. И тот детский страх засел так глубоко во мне, что даже будучи взрослой, я всё равно опасалась выдуманных злодеев. Но когда мама исчезла, мне пришлось опуститься до совершенно неблаговидного дела и начать рыться в её вещах, выискивая все возможные зацепки, которые могли помочь в её поисках. И тогда я нашла стопку писем, которые они получала практически каждый месяц последние полгода. В белых, ничем не примечательных конвертах, без обратного адреса и подписи, только с датой отправки. В каждом из них был белый лист с короткой надписью, написанной от руки: