Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 9)

– Понятно – академик, и на кого же ты в донецком Гарварде учишься? – неосторожно съехидничал Петр.

– Да наша академия одна из сильнейших в Европе! – с полуоборота завелась Соня, может быть и не Гарвард и не Оксфорд, но по рейтингу мы далеко обгоняем многие университеты мира и России в том числе.

– Да уж куда нам тупым и убогим ватникам до вас! – пытался отшутиться Петя, но это только подлило масла в огонь и Соню понесло.

Она с жаром расписывала достоинства своей академии, не имеющей аналогов ни в Украине, ни в Европе. Расхваливала Донецк, где два года тому назад проводился чемпионат Европы по футболу «Евро12», где построен лучший в мире аэропорт, стадион «Донбасс-арена», новый железнодорожный вокзал и масса торгово-развлекательных центров. Она с восторгом рассказывала, как город буквально за несколько лет превратился в настоящий европейский центр, такой, каких в России нет и быть не может.

– Да, видимо пора мене, Толян, перебираться из Питера в Донецк, раз ваша шахтерская столица лучше северной столицы России. Что же ты молчал? Я бы сейчас не сидел тут с вами на пляже, а пешком бы ушел в этот центр мировой цивилизации.

– Тю, а откуда я про то знал? Я ведь ни в Донецке, ни в Питере не был ни разу. Я вообще с Мариуполя никуда не выезжал, – ответил ему простодушный парень, но Соня, видимо, завелась не на шутку.

– Я тоже не была в Питере. Мне хватило Москвы, где одни автомобильные пробки и не продохнуть. Моя мама, которая была в Санкт-Петербурге, говорит, что и ваш город тоже не подарок, грязный и серый, тучи прямо по головам ходят. Вы сами не можете жить по-человечески и нас в Европу пускать не хотите! – выкрикнула девушка, да так сердито и громко, что лежавший у ее ног Перс, вскочил на ноги и загавкал на парней.

– Ню, ню, – ваша взяла, – криво улыбнулся Петя. – Признаю, Питер не Донецк, живем мы в грязи, и моря не роем, поэтому мы сейчас с Толиком лучше пойдем, а то споры с украми до добра не доводят. Еще поцарапаешь меня. Мне это ни к чему, марсиане до тебя постарались, да и тебя великие дела ждут.

– Какие дела? – не чувствуя подвоха спросила Соня.

– Море Азовское надо углубить, и берега подравнять, видишь, лишку намыло, – показал Петя рукой на выступающий в море берег. Черное вырыли глубокое, а на Азовское, видимо, силенок не хватило, – обнажив в улыбке ровный ряд зубов, ответил ей Петя, и, лихо чмокнув, озадаченную его речью девушку в щеку, поднялся и пошел в сторону дома Лехи, увлекая за собой Толика.

– Не, ну больная, на всю голову больная, а ты ее еще целуешь, – ворчал Толик, следуя за приятелем.

– Это акт усмирения строптивых! Ты же не хочешь, чтобы она разоралась, привлекла внимание к нашим особам, чтобы нас повязали еще до прибытия в Донецк. К тому же отец у нее хороший, накормил, напоил и не сдал. Он знает, кого Леха возит в Донецк. Надо бы быстрее отсюда выбираться, как бы он не передумал он лояльничать под напором дочки-укропихи.

– Ну, что ребята накупались? – встретил их словами Леха, сидящий в очередной компании за распитием пива. – Завтра едем, в Мариуполе еще одного человечика подхватим и вперед.

Выехали при первых лучах солнца на машине Лехи, которая пряталась за шеренгой машинного хлама. Проехали селом, которое вытянулось вдоль моря. Село было крепкое, зажиточное. Вдоль улиц тянулись дома с четырехскатными крышами старой постройки. Они были разбавлены новыми домами, по всей видимости, дачами горожан, однако разглядеть эти дачи из-за высоких заборов было сложно.

– Понастроили буржуи еврозаборов, едешь, как в туннеле, – ворчал Леха.

А почему евро? – удивился Петя.

– Потому, что на Украине все евро: евроаэропорт, евроремонт и еврозабор, только страдает от этого укрозадница простого человека, – буркнул Леха.

– Какое длинное ваше село, – удивился Петя, едем, едем, а конца не видно.

– Мы уже из своего села выехали и уже еще два поселка проехали. Тут вдоль моря один поселок, сменяет другой, и нет между ними никакой границы, – ответил ему Леха, – сейчас вдоль левобережного пляжа поедем.

Действительно, скоро слева от дороги потянулся пляж, и сразу за ним открылся вид на выходящую в самое море странную гору, над которой висело бурое облако, накрывавшее большую территорию.

– Это завод, где я работаю. Это шлаковая гора, куда весь шлак из всех печей сливают, а облако – это дым от конвертерного цеха. Он прямо на берегу стоит на старой шлаковой горе, тоном гида стал пояснять Толик.

– Я что-то не пойму, что ваш завод расположен прямо в курортной зоне, на пляже? – удивился Петя, разглядывая мелькающие за окном заводские трубы, проглядывающие сквозь бурый дым.

– Это, Петруха, наша южная Магнитка во всей своей красе, ее «Азовсталью» зовут. Толик ее не только видит каждый день, но и щупает за вымя, – внес разъяснения Леха. – У нас не заводы у пляжа расположены, а пляжи у завода. В Мариуполе, все, что не пляж, то завод или порт, так вот и живет народ. Правильно бандеры донбасовцев рабами зовут. Только рабы могут жить в таких страшных условиях и не выступать. В городе пыль, ее видишь, нюхаешь, ощущаешь на ощупь и пробуешь на зуб. Поэтому я и не работаю на заводе и живу за городом.

– Прав дядька Леша! Он еще не сказал, что и трудимся мы за копейки. Пусть бы наш Алимов эту тяжеленный скребок потягал целый день, я бы на него посмотрел, – мрачно поддержал родственника Толик.

– А кто это такой? – поинтересовался Петр.

– Владелец всех наших заводов, газет, пароходов, – ответил за парня Леха. – Главный олигарх Украины. Все захапал, весь Донбасс, да и не только, его. Сейчас увидишь его владения, которые ему советский народ построил, а он прихватизировал.

Машина шла вдоль высокого забора, сложенного из шлакоблоков. За ним стояли огромные грязные корпуса и частокол труб, выбрасывающих в воздух тяжелые дымные облака, которые медленно оседали на землю.

– Дышите глубже, проезжаем Сочи, – пошутил Толик, когда в салон автомобиля наполнился резким тяжелым запахом. – Едем вдоль Коксохима. Там хуже даже, чем в доменном цехе. У нас, по крайней мере, не так воняет.

Въехали на мост, соединяющий берега узкой речушки, потом повернули на улицу, застроенную старыми убогими одноэтажными домами.

– Старый Мариуполь, Торговая улица, – прокомментировал Толик. – Сейчас центр будет.

Центром города, по всей видимости, была довольно широкая улица, вдоль одной стороны которой стояли сталинские дома, а вдоль другой дома дореволюционной постройки, но этажностью повыше, чем на Торговой улице. Улица раздваивалась вокруг сквера, где стоял, вполне симпатичный драматический театр, и опять сходилась в широкий проспект, застроенный хрущовками и брежневками. Над этим архитектурным великолепием возвышалась облезлая пятнадцатиэтажка, с пристроенным к ней зданием пониже, с выбитыми стеклами и закопченным фасадом.

– Высотка – это здание «Азовгипромеза». Его не штурмовали, оно было порепанным еще до Майдана, – продолжил экскурсию Толик. – Рядом горисполком, который укры штурмовали на девятое мая. Верхние этажи сгорели. Уже два месяца прошло, а исполком не ремонтируют. Боятся, наверное, что скоро мы его опять возьмем.

– Сейчас заедем во двор, подхватим приятеля и вперед, – перебил Толика Леха. – Он в свое время был большим милицейским начальником в городе, а теперь пенсионер. Мы давно друг друга знаем. Вчера, как узнал, что я в Донецк еду, попросил, чтобы и его захватили.

Только заехали во двор одного из зданий, стоявших на центральной улице, как открылась дверь крайнего подъезда и из нее вышел немолодой сухопарый человек в камуфляжных брюках и серой футболке, с рюкзаком за спиной. Он тут же нырнул на переднее место в машине, предусмотрительно оставленное для него.

– Здравствуйте, – по-военному сухо произнес новый пассажир. И отдал команду:

– Поехали, Алексей.

Вырулили на широкую людную улицу, с которой опять открылся вид на заводские трубы.

– Я думал, что завод остался позади, а он впереди. Мы что возвращаемся? – удивился Петя.

– Нет, это другой завод, металлургический комбинат «Ильича», – внес разъяснения Толик.

– Боже, а сколько же их у вас? – удивился Петя.

– Два, а еще «Азовмаш», но он тоже почти металлургический, так как делает оборудование для металлургической промышленности. И представьте, все эти заводы принадлежат одному человеку, вернее – акуле капитализма, которая проглотила народное добро и не поперхнулась, – вступил в разговор бывший мент. – Но ничего скоро они все подавятся.

– Что опять будет пролетарская революция? – усмехнулся Петя. – Мне тут один буржуй говорил, что народ Донбасса решил свое добро силой вернуть.

– Правильно говорит, чует кошка, чье мясо съела. Или как говаривал Маяковский: Ешь ананасы и рябчиков жуй, день твой последний приходит буржуй, – почти весело продекламировал стихи Лехин приятель, которого тот называл Михайловичем.

– Слышу вы, молодой человек, не мариупольский. Из России? – повернул он к Пете свое жесткое лицо с цепким взглядом.

– Да, я из Питера, приехал отдохнуть на море и деда в Донецке проведать.

– Нашел, как говорится, время и место для отдыха, – хмыкнул Михайлович. – У каждого свои вкусы, а может быть на сафари в Донбасс приехал?

– В смысле чего? – напрягся Петя.

– В смысле того, что сейчас богатые люди и их детки едут за экстримом в горячие точки, чтобы поучаствовать в реальных боевых действиях и уровень адреналина в крови поднять. Их принимают добровольцами обе враждующие стороны.