Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 11)

– Кто же тогда на Первомайской улице сидел в университетском корпусе? – удивился Толик. Они себя народной комендатурой назвали. Чечен у них главным был.

– Это были типичные подсадные утки. Они старательно изображали из себя народную власть Мариуполя, а скорее всего, были людьми Алиева, который после расстрела милиции организовал народные дружины в городе для охраны предприятий.

– Ну вот, а я к ним ходил в добровольцы записываться, – расстроился Толик. – Меня не взяли, сказали, что не надо, что людей хватает.

– Для этого их туда и сажали, чтобы не дать организоваться народу и собирать информацию о том, кто в городе против хунты. Тебя, что прессовать начали, что ты в Донецк бежишь? – спросил Михайлович.

– Не, мы с мамкой уехали на огороды в Талаковку, там у нас контейнер стоит. Я там заховался. На работу больше не ходил и домой не возвращался. Когда мои дружки из активистов стали по одному пропадать, я дяде Алексею подался, он нам дальняя родня. Теперь в Донецк еду.

– А местные газеты пишут, что это власти в середине июня разгромили народную комендатуру и Чечена уничтожили, – подал голос Леха. – Народ их не любил, говорили, что они бандиты и беспредельничают.

– Дискредитация народной власти тоже входило в задачу этих подсадных. Надо было показать мариупольцам, что с такой властью, которая занимается рэкетом, вымогательством и откровенным бандитизмом им не по пути. Чечен и его дружки с успехом с этим справлялся. Когда народ стал, что-то подозревать, устроили показательный штурм Народной комендатуры, правда Чечена там уже не было. Он сбежал из Мариуполя задолго до этого. Мне ребята говорили, что он жив, здоров и находится в официальном розыске. И его ряженные ополченцы сбежали чуть позже, буквально за несколько часов до штурма. Восками под командованием доблестного патриота Ляшко оставалось только для вида пострелять по окнам здания университетского корпуса, где был штаб ополчения, и объявить о победе над бандитами. Если бы это клоун знал, что они окажут сопротивление, он бы не зашел в Мариуполь. Говорят, он еще около четверти миллиона долларов на этой афере по очистке Мариуполя от мнимых сепаратистов заработал.

Все время беседы с Михайловичем, Петр смотрел в окно. Мимо пролетали городские пейзажами, заполненными унылыми блочными домами, закопченными заборами, из-за которых выглядывали заводские корпуса, железнодорожные составы и ржавые железные конструкции. Все это купалось в удушливом белом смоге, расцвеченном рыжими и черными дымными хвостами, валящими из сотен труб. Когда машина выехала на прямую трассу Мариуполь – Донецк, проскочив стоящего на въезде в город фигуру сталевара, Михайлович, спросил его:

– Ну как тебе наш славный город?

– Как вам ответить, чтобы не обидеть? – сказал Петр. – Я много поездил с родителями по городам России и Украины, но такого города, как Мариуполь никогда не видел. Его, по-моему, и городом можно назвать только условно, быстрее это поселок городского типа, построенный на гигантской заводской территории.

– Ну, ты гонишь! – обиделся Толик, – Красивый у нас город, а без заводов как? Где работать?

– Толян, я не стану с тобой спорить, ты должен любить свой город, но будь я президентом Украины, только за одно то, что народ тут живет и работает, ему бы низко в ноги поклонился, а ваша власть в вас стреляет.

– Донбасса весь такой, – вздохнул Михайлович, – работяга, работягой, но кто это ценит? «Ватники, рабы, колорады», – кричат западенцы, а сами за наш счет живут. Вот мы им и покажем, кто из нас на Украине хозяин. Так хлопцы?

– Так, – ответили те хором.

– Единственное вы должны понимать, что воевать, из мести нельзя. Воевать надо только за идею. Вот за какую идею идешь воевать ты – русский? – спросил Михайлович у Пети.

– После Одессы, я понял, что Украину захватили фашисты. И, если их не уничтожить, они вначале перебьют нормальных людей в своей стране, а потом примутся за Россию. Так что моя идея – уничтожение украинских нацистов, – ответил Петя.

– Я тоже за это, но еще я буду воевать за справедливость, – взялся формулировать свою идею Толик. – Я буду воевать против олигархов, которые из народа кровь пьют. Нам работягам платят копейки, а сами жрут в три горла и никак не нажрутся.

– Так бы и говорил, что ты коммунист! – воскликнул Петя.

– Не, я не коммунист, я за народ. И у нас на комбинате все работяги за народ, чтобы работа была и зарплата высокая. Мне предки говорили, что при советской власти народ тоже не жировал, но зато и этих наглых олигархов не было. Миллиардеры, блин, а тут живешь от зарплаты до заплаты, и ничего не остается.

– То есть, ты за всеобщее равенство? Мне эта идея не близка. Один тупой как валенок, другой семи пядей во лбу, а получали при социализме одинаково. Это что правильно? – разгорячился Петя. – Я против равенства в оплате труда, но и против того, чтобы одни уничтожали других только по тому, что один украинец, а другой русский.

– А ты пойди, поработай шихтовщиком, тогда поймешь, что такое равенство. Одни в белых халатах, а другие в грязных робах, – возразил Толик.

– Ну, уж это кто на кого учился, – беззлобно ответил ему Петр.

– Так товарищи, хватит спорить, – остановил спорщиков Михайлович. – Я вас понял, идея у вас есть – можно за нее воевать.

– А сам-то ты, за что воевать собрался? – поинтересовался Леха.

– Я как был коммунистом, им и умру, – твердо ответил Михайлович.

– Да ладно, все вы коммунисты одинаковые и ваши главные коммунисты Горбачев с Ельциным все сделали, чтобы Союз развалить, а остальные партийные билеты сожгли и в капиталистов перековались, – с нескрываемым сарказмом заявил Леха.

– Все, да не все. Я и многие из моих друзей ни партбилетов не сжигали, и капиталистами не стали. С одним даже курьезная история в девяностые произошла, я еще работал тогда. Звонит мне: «Приезжай, меня ограбили». Взял ребят, приехал. Сидят у него в гараже двое урок со связанными руками, и матерятся на чем свет стоит, а вокруг менты от смеха по полу катаются. Воров кто-то навел на моего дружка, сказали, мол, он коммерческий директор большого завода и у него сейф в гараже стоит, наверняка денег наворовал и там хранит. Дом стоял в частном секторе, гараж рядом с домом. Подломили они его ночью, стали сейф вскрывать, а он ни в какую. Утащить невозможно, неподъемный. Возились, пока их хозяин не засек. Вызвал милицию, те урок повязали, а тут и мы подъехали. Но самое удивительное, что, когда милиция уже во двор входила, воры таки вскрыли сейф и обалдели. Денег в нем не был, а весь он был набит коробками с партийными билетами членов партийной организации завода, которую возглавлял мой приятель. Когда пошел массовый отказ от партбилетов, он их собрал и спрятал в сейф в надежде на то, что народ одумается и вернется за своими билетами. Так что, как видишь, были среди нас не только те, кто отказывался от партии, но и верили, что и другие в нее вернутся.

– Придурок твой приятель, – сквозь смех заявил Леха. – А я ни за кого, моя хата с краю. Меня интересуют только деньги на день насущный. Дальше я не заглядываю.

– В таком случае, может быть, тогда вы нас прямо до Славянска подбросите? Больше заплатим, – спросил у водителя Петя.

– В Славянске уже делать нечего, – ответил за водителя Михайлович. – Сегодня ночью Стрелецкий со своим отрядом покинул Славянск и движется к Донецку. Там с ними и встретимся.

– Покинул Славянск? – в один голос спросили остальные пассажиры машины.

– Да, покинул, больше оставаться в Славянске было невозможно. Полное окружение, ни запасов еды, ни боеприпасов.

– Значит разгром, полный разгром, – расстроился Толик. – Куда же мы тогда едем?

– Разгрома нет. Отступают в Донецк, чтобы его защитить, вот мы Стрелецкому в этом деле и поможем, – спокойно ответил Михайлович.

Все затихли, размышляя о том, что ждет их впереди. Машина неслась через степное Приазовье по прямой дороге в неизвестность. Раскаленный степной воздух, врывающийся в открытые окна машины, не давал отдохновения от жаркого летнего дня и забивал дыхание. Известие о падении Славянска, за героическим сражением которого ребята следили почти два месяца, вера в его непобедимость, потрясла их, но не сломила. Они выбрали свой путь, и сворачивать с него не собирались.

Глава 2. Донецк

Машина шла по гладкой двуполостной асфальтовой дороге, между двумя рядами пирамидальных тополей изредка разбавленных акацией.

– Я смотрю, дороги у вас отличные, – заметил Петя, – почти как в Питере, только экранов нет, да и что здесь огораживать от шума? Сколько едем, ни одного поселка у дороги, так издалека виднеются, а я читал в Википедии, что Донецкая область густонаселенный регион, с самой высокой плотностью населения на пост-советском пространстве.

– На Украине хороши только те дроги, которые ведут в города, где проводили футбольный чемпионат «Евро12», остальные буквально танкодром, – прокомментировал Михайлович слова Пети.

– Подожди, сейчас и наши дороги, в танкодромы превратятся. Вы же воевать в Донецк едете, – буркнул Леха. – Так что и Донецк, и остальной Донбасс можно будет в поминание записать.

– У дороги стоит только Оленовка, Еленовка на русском, – не обращая внимания на слова Лехи, продолжил Михайлович. – Остальные города Волноваха, Докучаевск, Новотроицк и множество сел, удалены от этой трассы. Приазовье не слишком плотно застроено, это вокруг Донецка шахта на шахте. Города и поселки стоят вплотную друг к другу. Как там воевать, чтобы не задеть мирное население, ума не приложу?