Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 12)

– Другие за тебя думать будут, а ты командуй – куда вас вести? – опять перебил его Леха, и не дождавшись ответа сердито засопел. – Чего я с вами связался?

– Алексей Валерьевич, а знаете ли вы, о том, что о ваших связях с желающими воевать с хунтой, знает все ваше село? – ехидно поинтересовался у водителя Петр.

– Откуда? – удивился Леха, – тебе, что Вадим сказал? Он знает, а больше никто, хотя и черт с ними, у нас никто не выдаст, пока в его огород не залезешь, а залезешь – убьют.

– Да ладно убьют за помидоры, такое говорите! – удивился Толян.

– За помидоры, конечно, не убьют, а вот, если рыбацкие сети тронешь, да рыбу вытащишь – не помилуют, закон такой у рыбаков. Зря стучать не станут, а за нарушение рыбацкого закона настучат тебе веслом по голове и концы в воду. Вадик тоже на меня не настучит, ему рыба нужна, да и зачем ему с местными ссориться? Красные петухи и его бункер склюют, не поперхнутся…

Вскоре за опрятным и довольно большим придорожным селом Еленовка, перед путниками открылась панорама Донецка с обширным частным сектором, спальными районами, застроенными блочными домами, и центром, который был помечен несколькими современными высотками из стекла и бетона, возвышающимися над пятиэтажками.

– Понятно, европейский город, – Петя, вспомнив восторженный рассказ Сони про любимый город. – А сколько Донецку лет?

– Донецк можно назвать юным городом, так как возник он только в начале двадцатого века из маленького шахтерского поселка Юзовка, названного в честь бельгийца Юза, построившего в Донбассе первый металлургический завод. Город стал расти и развиваться с подъемом промышленности Донбасса и был признан его столицей, получив перед войной название Сталино. Хрущев, сделав себе имя на разоблачении культа личности Сталина, в 1962 году переименовал город в Донецк, но скоро был смещен с поста первого секретаря ЦК КПСС, а название города так и осталось, – дал развернутый ответ на вопрос Пети Михайлович.

– Для молодого города он очень большой, – заметил Петя огладывая раскинувшийся перед ним город.

– Около миллиона, но с шахтными поселками где-то около полутора. Он пятый по величине в Украине. Донецк всегда прирастал шахтами. В годы первых пятилеток в Донбассе они стали появляться как грибы после дождя. Еще при царе здесь стали строить металлургические и машиностроительные заводы, производящие шахтное оборудование, а в советское время стали появляться и другие заводы. В результате когда-то довольно пустынный край, который долгое время называли Диким полем, стал быстро заселятся людьми.

– Говор здесь какой-то особенный, – опять прервал Михайловича Петр, – ни русский ни украинский.

– Не смотря на проводимую Сталиным насильственную украинизацию Юго-Востока Украины, городское население Донбасса всегда говорило на русском языке, обогащенном заимствованиями из языков, съехавшихся сюда народов. Донбасский говор не суржик, на котором говорит центральная Украина, но имеет южнорусскую манеру выговора буквы «Г» и чисто украинскую манеру «шокать», то есть говорить «шо» вместо «что», а также в множество украинских словечек, придающих донбасскому говору особую прелесть. Но вот что интересно, любого можно научить паре фраз на украинском языке, а вот для того, чтобы изобразить донецкий говор, необходимо пожить в этих краях довольно долго, так своеобразно произносятся здесь русские слова.

– Короче, Петруха, – перебил Михайловича Толик, – на Донбассе самый правильный русский язык, который тебе не выучить, так и будешь гекать, как тот гусак.

– Я смотрю одни новостройки, не обращая внимания на наезды приятеля, – произнес Петя.

– Так хватит философствовать, еще раз спрашиваю: куда везти? – раздраженно спросил приятеля Леха.

– Вези к Обладминистрации. Куда же еще? Там, по всей видимости, штаб ДНР.

– Ух, какой город! Большой, красивый, – причитал Толян, пока перебирались по зеленым улицам Донецка к Обладминистрации. С Мариуполем не сравнить, и заводов не видно.

– Зато видны терриконы, вон посмотри зеленая горка, возле стадиона, это озелененный террикон, – внес ясность Леха, – по телику несколько лет тому назад писали, что Донецкий ботанический сад выводит растения, которые могут расти на пустой породе терриконов.

– Это давние разработки. Как только в ботаническом саду Алиев построил свой дворец, работы прекратились, – сердито сказал Михайлович. – Все чего касается рука этого человека, гибнет. Теперь пришла очередь самого Донецка.

– А говорят, что он сам из Донецка и любит его. Много денег вкладывает в его благоустройство, – возразил ему Леха.

– Если бы он платил нормальную заплату шахтерам и металлургам города, показывал ис тинную прибыль предприятий, то город бы расцвел и без его помощи на одних налогах. А так бросает кусок, посмотрите, мол, какой я хороший.

– Да, не любишь ты его, – покрутил головой Леха.

– А за что мне его любить? Я множество дел разрабатывал по убийствам авторитетов, и везде выплывала фигура этого донецкого благодетеля. Многие в органах считают, что это по его заданию был убит его патрон – вор в законе Алик–Грек. Алиев был у него главой охраны и единственным не взлетел на небо после взрыва на стадионе Шахтер в 1995 году. Ведь должен был находиться рядом с начальством, а не был! После этого, завладев всем воровским общаком, и стал прибирать к рукам один завод за другим.

– У тебя есть доказательства?

– Были, но сплыли. Все было приказано уничтожить. Да чего тут говорить, бандитский городок этот красивый Донецк. Только кровопусканием можно его очистить.

– Что ты такое говоришь? Как можно воевать в таком городе? – возмутился Леха.

– Как иначе разогнать отсюда всю бандитскую нечисть? Ты вот с урками никогда не работал, а я всю жизнь ловил этих гадов. Они против мирного населения молодцы, а начнись война, сбегут все. Гнилой это народец. Вот тогда и можно будет тут строить социализм, правда, Толик?

– Наверно, – ответил ему Толян, слушавший Михайловича открыв рот. – Вы умный, я никогда таких не встречал, – добавил он простодушно.

Припарковавшись возле обладминистрации, Леха взял с них оговоренную плату за извоз и уехал, а Михайлович, оставив ребят на скамейке в сквере, и приказав им ждать его, пошел искать народную власть и потерялся надолго.

– Точно говоришь, Толян, Донецк классный город, смотри сколько роз! – с восхищением сказал Петя, оглядываясь вокруг.

Роз действительно было много, и в их аромате утопал весь сквер.

– У нас Донецк называют городом миллиона роз, их стали сажать еще при коммунистах, проявил осведомленность Толик.

– И девушки в то давнее время были такими же красивыми? – стрельнул Петр глазами на проходящих мимо двух загорелых барышень в мини юбках, покачивающихся на высоченных каблуках.

– Кто о чем, а ты все про девчат. То на Соньку запал, теперь эти. У тебя же барышня в Питере есть.

– Да разве я для себя? Это я для тебя стараюсь. Расслабился здесь в этом райском донецком саду, где ни войн, ни катаклизмов, ни бурь, а народ в мини и шортах шарится, и решил тебе истинную красоту жизни показать. Вон, вон, гляди еще две идут в нашу сторону, очень даже ничего! Ехали мы с тобой на войну, а приехали славный город, где живут такие красотки. Правда, девочки? – сказал Петя громко, обращаясь к проходившим мимо девчонкам.

Те только хмыкнули в ответ, и пошли по горячему асфальту аллеи, радуясь жаркому дню и тому факту, что на них обращают внимание.

– Жара здесь просто фантастическая! Как вы тут живете? – сказал Петя и, и, стянув с головы панаму, стал ею обмахиваться.

– Это еще что! Сидим в теньке, в футболках, в джинсах, кроссовках, а ты бы попробовал постоять в такую жару на шихтовом дворе в суконной робе, да еще составы с жидким чугуном мимо сунутся. От них жар идет, как от печки.

– В шахте наверняка легче, полный, как ты говоришь, тенек.

– У меня двоюродный браток в шахте пашет. Жарко там, а иногда и по колено в воде работает. Пылюка такая, что дышать нема чем и не смывается. У него глаза как будто подкрашенные. Пылюка позабивается под ресницы и ее никак не вытащить соттудова. И в любую минуту газ рвануть может. Надо за метаном следить, а шахтеры приборы поотключают, чтобы их не эвакуировали и дальше рубят уголь. Гроши-то всем нужны. Так что нам металлургам проще, хоть не взорвемся.

– Вот я и говорю, что вы народ героический…

– Хлопцы! – перебил Петра неожиданно возникший перед ними Михайлович. – Вы поступаете в распоряжение вот этого командира, показал он на стоящего за его спиной мужчину в камуфляже и с автоматом на плече. Я остаюсь в Донецке в составе отдела по борьбе с бандитизмом, который тут, оказывается, цветет бурным цветом. Учли мои заслуги на этом поприще и взяли мента-пенсионера начальником отдела. Молодые то в основном разбежались. Так что держитесь, дерзайте. Нужен буду ищите тут в администрации. Я – Краснов Сергей Михайлович. Увы, все как-то не было времени представиться.

– Позывной Борзый – представился ребятам мужчина в камуфляже. – Обращаться ко мне только так. Здесь нет фамилий имен и званий, здесь все с позывными. У вас позывные есть? – строго спросил он у притихших парней.

– Нет, – неуверенно ответил Толик. – Ну, меня можно Толян, этого – Петруха.

– Не пойдет, никаких имен, только позывные. Сейчас придумаем. Называй откуда ты, где работаешь, что любишь?