Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 14)

Вернулись Борзый с Нинзей, привезли провиант и воду в шестилитровых бутылях. Борзый порылся в брюхе уазика и достал закопченный алюминиевый чайник и несколько потрепанных суконных одеял.

– Обустраиваемся, каждому по одеялу. Марс чего скис? – спросил он у заскучавшего Марса.

– Болят старые раны, я ведь всего неделю как из больницы. Переломали меня всего псы в Одессе.

– Все понятно, ты переходишь на легкий труд: дежурство на блокпосту, обучение стрельбе рядового состава и приготовление пищи. Понятно?

Так под жарким солнцем за несением службы на блокпосте, где они досматривали все проезжающие в город машины, за занятиями военной подготовкой и рытьем укреплений, проходили дни охраны границ новорожденного государства. Вечерами, оставив двоих бойцов охранять блокпост, остальные четверо усаживались в кружок за чаем с краюхой хлеба, обильно посыпанной сахаром. Они болтали без умолку, вспоминая мирную жизнь, не веря в то, что она, такая привычная и понятная, закончилась. В этих условиях очень пригодился талант выдумщика и рассказчика Марса. Поведав, сослуживцам свою горькую Одесскую историю, он, для поднятия настроения, стал забавлять народ выдуманными на ходу байками. Особой популярностью пользовались его сочинения про влюбленного Шихту.

– Ну, вот граждане сами посудите, это любовь или что? – начинал издалека Марс. – Прибыл я в располагу, как говорит наш Борзый, на берег Азовского моря в саманный отель со всеми удобствами на улице, со статусом «все включено (вплоть до самогонки), под названием «У Лехи» и застал там этого мариупольского борца за светлое будущее Новороссии, наблюдавшего за ухаживанием хозяйского селезня за всем, что движется.

– Какого селезня? Пожалуйста, по подробнее, спрашивал кто-нибудь у Петра и тот живописал похождения любвеобильного селезня под хохот сослуживцев.

– Но ведь героем этой истории, товарищи ополченцы, является совсем не сексуально озабоченный селезень, а наш друг и сослуживец Шихта. Насмотревшись на этого ухажера, Шихта, тогда еще просто Толян, тоже отправился искать себе приключений на берег моря и меня – безгрешного потащил, мол, пособишь, если чего. И, как не удивительно, сразу нашел подходящий объект для ухаживаний. Объектик этот, надо сказать был то, что надо. Ноги из подмышек растут, голливудская улыбка и папаша местный олигарх. Толян долго думать не стал, решил взять королеву Приазовья на абордаж в тот самый момент, когда она уплыла в море на серфинге. Пиратским способом захватив, лежавшую на берегу лодку, он кинулся за девушкой, гребя своими двумя большим, как весла, руками…

– Так, брехло, или ты замолчишь, или, короче, я тебе сейчас такое покажу, весь день икать будешь, – злился Шихта.

– Вот видите товарищи, как зажимают правду у вас на Украине, а еще трубите на весь свет, что вы самая демократическая страна в мире, – картинно подняв руки вверх, восклицал Петька.

– Шихта, ну что ты кипятишься, пусть треплется, телика тут нет, мобильник не работает, пусть хоть Марс чего-нибудь сбрешет. Я послушать его брехни страсть как люблю, урезонивал Шихту Нинзя. Не хочешь, чтобы про тебя, пусть про меня врет, я не обижусь.

– Зато я обижусь, – важно заявил Марс, – Пусть врет, видите ли! А в моих рассказах нет ни доли вымысла. Разве ты не запал на эту самую Сончу? – обратился он к залившемуся краской Толику. – Не вижу, но уверен, что Шихта покраснел, чую жаром пышет, значит не вранье мой рассказ, а истинная правда!

– Ладно, бреши дальше, черт с тобой, – буркнул Шихта и отвернулся от хохотавшей компании, всем своим видом показывая, что Петькин треп его не касается.

– Вот я и говорю, погреб в открытое море и не успели разморенные жарой отдыхающие глазом моргнуть, как он настиг это тощенькое, беззащитное создание…

– Ну, ты даешь! – Резко повернулся к компании Шихта. – Сам же говорил, что она не тощая, а то, что надо! А теперь все на меня валишь.

– Вот когда он открылся! Наконец-то сознался! Теперь не отвертится и от того, что подгреб он к возлюбленной, как раз к тому моменту времени, когда она начала тонуть. Вытащил ее в лодку из воды. Она, понятно, бездыханная. Шихта, не будь дурак, стал делать ей искусственное дыхание «изо рта в рот», и так, знаете ли, увлекся этим занятием, что не заметил, что и девчонка уже ожила, и мы с ее папахеном подгребли. Перевозбудился понятно на южном солнце, чего скрыть от посторонних уже было невозможно.

– Папашка орет: «Зарежу!», а Шихта, тогда еще скромный труженик металлургического завода, занятия своего не бросает и от прелюдии продвигается…

– Я тебя не зарежу, я тебя сейчас придушу, – вскочил на ноги разъяренный Толик.

– Ну чего ты на него кидаешься? Пусть сочиняет, он же ничего такого не говорит, – уговаривал приятеля Правда, который тоже с интересом слушал Петькины истории, едва заметно улыбаясь.

Он ни за чтобы не сознался ребятам, что в свои двадцать лет, еще не знал женщин и все, что себе позволял – это брать за руку свою соседку школьницу Вику во время прогулок, и нежно сжимая в руке ее тонкие пальцы, всеми силами старался сдержать подступающее желание. Петькины байки напоминали о Вике и том сладостном чувстве, которое он испытывал рядом с нею. Он был из семьи отставного военного, где запрещались не только все фривольные разговоры, но и компьютер – рассадник разврата, как называл его отец. В смешных рассказах Марса ничего предосудительного не было, так одни намеки, которые слегка волновали, но не смущали его неискушенную душу.

Нинзя уже успел вкусить с древа познания и бравировал этим, скрывая, что все его приобщение к плотским утехам выражались единственным контактом с разухабистой подружкой во время празднования его дня рождения, который они справляли на даче у одного приятеля. Тогда вся их компания напилась, и на утро многие смутно помнили, как они оказались в одной постели с такими же нетрезвыми подружками. Честно говоря, Нинзя тоже мало, что помнил, но на его призывы повторить, его подружка грубо отвечала:

– Да пошел ты, малолетка! Иди подрасти!

Буквально две недели тому назад он увидел ее целующейся дворе со взрослым парнем, значительно старше его, и эта обида была по сути главной причиной того, что он записался в ополчение, с тайной надеждой на то, что если его ранят, она поймет, как обидела его, и придет к нему в госпиталь, и будет сидеть у его постели, гладя его забинтованную руку.

Шихта с той самой минуты, когда вдруг понял, что повзрослел и его тянет случайно дотронуться до шумной и боевой соседки по парте, к которой его подсадила классная руководительница со словами: «Катя, возьми на буксир Толика, может быть рядом с тобой учиться будет», – был уверен, что понравиться ни этой хохотушке и насмешнице, ни другим девчонкам в классе он – ушастый и угловатый не может. Учеба в колледже среди одних парней тоже с девчонками не сближала. Старший брат помочь с этим вопросом не мог, так как был парнем неискушенным, и съедаемый комплексами, развитыми матерью, говорившей, что ему никогда не найти себе девушку, так как сам он ленив и учится плохо, а родители у него бедные. Хорошо учиться у братьев не получалось в силу проблем с памятью и полного отсутствия тяги к учебе, унаследованного от родителей, с большим трудом закончивших школу. Полученные сыновьями дипломы колледжа были для них предметом большой гордости.

Ребята сразу поняли, что Марс был среди них человеком самым искушенным в амурных делах, и ловили каждое его слово, сказанное им на эту тему. Он никогда не выдавал им своих секретов, но советы, как найти путь к сердцу женщины, давал охотно и замолкал только в компании Исы и Борзого, стесняясь их возраста. Хорошо, что дежурили «отцы», как их звали ребята, чаще всего вместе, что давало парням болтать, как выражался Борзый, о глупостях. Таким разговорам способствовало ощущение совершенно мирной жизни, здесь посреди донецкой степи у баррикады из белых мешков, в окопе, который бойцы рассматривали не как военное укрытие, а как защиту от жаркого солнца. Дорога не была перегруженной. Потоков машин на ней не наблюдалось, так как вела она в сторону Славянска, то есть в земли расстрелянные, неспокойные. В обратном направлении проезжали редкие машины, каждая из которых досматривалась, и, если обнаруживалось, что-то полезное для ополченцев, хозяевам намекали, мол, помогите защитникам Донецкой народной республики, и те добровольно-принудительно делились с ребятами кто водой, кто молодой картошкой или уже поспевшей черешней из своего сада, а кто и бензин отливал для Уазика. Ополченцы не наглели и брали ровно столько сколько было надо, чтобы не злить народ.

Однажды им несказанно повезло. Как-то под утро в жидких сумерках дежурившие на блокпосте Шихта и Марс, услыхали шум приближающего автомобиля и, слегка замешкавшись, подпустили его довольно близко. Когда автомобиль уже собрался огибать баррикаду из мешков с песком, Шихта, поняв, что она не собирается останавливаться, громко закричал:

– А ну стоять, стрелять буду!

От неожиданности он нажал на курок автомата, из которого уже научился стрелять. Пули пробили заднее колесо автомобиля и зацепили водителя. Машина, рванувшись вперед, быстро заглохла. Пользуясь темнотой, ее пассажиры скрылись в посадке. Разбуженные стрельбой бойцы блокпоста обнаружили в багажнике автомобиля завернутые в мешковину четыре автомата и боекомплект к ним, а также два противотанковых гранатомета. По всей видимости, машина везла в город оружие для диверсионно-разведывательной группы, которых много развелось в Донецке. Радости ребят от трофеев не было конца. Каждый из них заимел свой собственный автомат и не расставался с ним, нося перед собой как запеленонного младенца. Во время сна они укладывали автомат рядом с собой и время от времени ощупывая: Тут ли он? С провиантом было хуже. Деньги быстро заканчивались, как не экономили ребята. Особенно быстро уходила вода. Было безумно жарко, вокруг ни одного ручейка, ни озерца. Хотелось не только пить, но и ополоснуть грязное от дорожной пыли лицо. Жизнь немного наладилась, когда снабженцем стал Нинзя. Он умел водить машину и предпочитал ездить за провиантом самостоятельно. Привозил обычно много и говорил, что большая часть привезенного – гуманитарная помощь торговцев. Однажды вместе с ним поехал Петр купить кастрюлю, так как каши и супы быстрого приготовления уже всем надоели. Готовить он научился еще в детстве, наблюдая за тем, как это делают мама или бабушка. Практики, правда, не было – так несколько показательных выступлений для родителей. Теперь же он окунулся в кухонные проблемы с головой. Соорудил из найденных в посадке камней нечто вроде мангала, ежедневно собирал сучки, хворост и довольно быстро кипятил, чайник. Однако для приготовления полноценной пищи нужна была кастрюля. Ребята работали много и тяжело. Они рыли окопы по обе стороны дороги, и кормить их надо было хорошо. В один из дней Петя отправился с Нинзей в город. Его немного удивило, что неунывающий Нинзя всю дорогу до магазина молчал, и только шмыгал носом. Причина такого поведения парня стала понятна, как только машина остановилась у магазина, под который был переоборудован, стоящий между двух частных домов, гараж.