Ирина Буторина – Взорванный Донбасс (страница 13)

– Я из Мариуполя, работаю шихтовщиком, – ответил Толик.

– Вот и будешь Шихта, такого позывного у нас еще нет. А ты? – повернулся Борзый к Пете.

– Я студент из Питера.

– Так, Студент у нас уже есть и Питер тоже. Надо что-то другое.

– Можно Одесса?

– Почему? – удивился Борзый.

– Я там родился и в мае под раздачу попал, поэтому и пришел воевать.

– Уважуха тебе брат, но не пойдет, тут через одного из Одессы, многие сюда ломанулись мстить после той страшной бойни. Потом расскажешь, как ты туда попал из Питера, а пока думай.

– Тогда Марсианин, – предложил Петя, вдруг вспомнив, как его назвала Соня. – Видишь буква «М» у меня на лице, это их метка.

– Кого? – удивился Борзый.

– Ну не марсиан же конечно, а одесских Псов, – ответил хмуро Петр. – Можно называть просто Марс.

– Вот это пойдет, скромненько, но со вкусом, Марс – бог войны! – одобрил позывной Петра Борзый. Забудьте, как вас звала ваша мама, как называла любимая, как обзывали одноклассники. Теперь вы Марс и Шихта. Нам поручено организовать блокпост на донецкой трассе, чтобы не пропускать укропов к аэропорту. Идем вон к той БМП, махнул он в направлении, дороги. За мной, шагом марш!

Боевой машиной пехоты оказался видавший виды, раскаленный на донецком солнце, пропыленный на проселочных дорогах уазик с остатками голубой краски на боках. В нем сидели трое: два парня и мужчина средних лет.

– Марс – протянул Петр руку пассажирам.

«Нинзя», «Правда», «Иса» ответили те. Нинзя – плотный невысокий паренек с круглым лицом и крепкой шеей, сразу стал расспрашивать: кто, да откуда? Правда – строгий парень со сведенными воедино бровями и жестким ртом, только кивнул вновь прибывшим, а Иса, самый старший из пассажиров, пододвинулся на деревянной лавке, заменявшей в уазике сидения, давая ребятам сесть.

– Вы мусульманин? А не похожи, – обратился к нему Петя.

– Почему мусульманин? – ответил мужчина. – Иса – с ударением на первый слог – это на эстонском – отец. Тут всем пожилым пытаются дать позывной: «Отец» или «Батя». Я когда-то жил в Эстонии и перевел это слово на эстонский, тем более инициалы совпадают Иван Сергеевич Александров – Иса. Сам я донецкий, вернее из пригорода Донецка – Песок. Есть, вернее было, такое курортное местечко.

– А что же вы с курорта и в ополчение? – спросил его Толян.

– Когда 26 мая начали бомбить аэропорт, попало и нашему городку. Он рядом стоит. Мы там жили: дом, садик. Мы с женой научные сотрудники на исследовательской базе Донецкого института агропромышленного производства в поселке «Опытное». Красота, курорт, работа рядом, чистый воздух. Бомба попала прямо в наш домик. Жену, сына и тещу убило сразу, а у меня ни царапины, только пыли наглотался. Знаете, такая известковая пыль, которая летит, когда рушатся дома. Не знаете? Все еще впереди. Я похоронил их, кладбище, рядом, и сразу в Облисполком. Бог же зачем-то оставил меня на этом земле? Не для того же, чтобы и дальше выводить новые сорта пшеницы? Ребята вон говорят, что я остался для того, чтобы косить укроп. Наверное, они правы. Буду косить.

Иса говорил бесстрастным голосом, но от его слов холодела и сжималась душа. Видимо та трагедия, которую он пережил, что-то повредила в нем и он, зациклившись, рассказывал о ней постоянно, убеждая себя, что все это случилось на самом деле, а не в страшном сне, и с этой бедой надо как-то жить.

– А почему Нинзя? – после небольшой паузы спросил Петя у сидящего напротив круглолицего парня, подумав про себя, что тот действительно чем-то смахивает на небольшую круглую черепашку из мультфильма.

– Это все Борзый. Услыхал, что я говорю «низя», типа «нельзя» вот и приклеил Нинзя, теперь говорит, что похож. Правда, Правда?

– Правда, – кивнул головой хмурый паренек, не отрывая взгляда от пыльного окошка Уазика.

– Ты откуда? – спросил у него Петр.

– Из Череповца, мои предки раньше здесь жили. Я приехал бабушку проведать и заодно погреться на солнышке, а тут такое. Второго июня Луганск бомбили. Я бросил все и в ополченцы подался.

Говорил паренек с расстановкой глухим, идущим откуда-то от диафрагмы голосом, строго глядя в глаза собеседнику.

– Зачем взял такой странный позывной? – продолжал допытываться у парня Петя.

– Почему странный? Нормальный. В чем сила брат? В правде! Мои предки фанаты фильма «Брат» и меня на него подсадили. Кто прав в том и сила. Моя сила в правде.

– А в чем твоя правда, брат? – не отставал от парня Петр.

– Правда в Донбассе простая. Хунта желает народ фашистами сделать или выгнать с родной земли. Кто прав? Народ, который не хочет жить по их законам и отдавать этим гадам свою землю. Еще вопросы есть? – спросил парень и, нахмурившись, замолчал.

– Ну, ты, Марс, молоток! Надо же, Правду говорить заставил. С нами он почти не разговаривает. Только хмурится, – засмеялся Нинзя, а тебе даже секрет позывного открыл.

– А твоя правда в чем? – повернулся к нему Петр.

– Моя правда простая, как трусы за рубль двадцать. Пошел после бурсы в шахту. Наверняка в аду лучше, и каждую минуту завалить может. Другой работы нет. Сосед пошел в ополчение, и я за ним. Говорит: кормят и пострелять дают, – ответил беззаботно парень.

– Тогда тебе надо было идти в украинскую армию служить, там точно кормят, и мог бы бандеровский орден получить, – зло глянул на Нинзю Шихта.

– Может быть, и пошел бы туда, но в Донецке призыва нет, только в ополчение можно попасть.

– Ну, ты и гад! – отвернулся от Нинзи Шихта. – Ты же предашь в любую минуту, как с тобой в бой идти?

– Да, ладно, не предам, – по-прежнему весело ответил ему Нинзя, – я телячу мову не переношу. У меня даже в бурсе по ней пара была, так что я за русский язык сражаться буду. У меня прадед из Рязани.

Едва он закончил фразу, как Уазик зарычал и остановился.

– Выходим, – поступила команда от Борзого. – Не успели стрелковцев встретить на въезде в город, встретим тут.

Вышли из раскаленного кузова Уазика в июльскую жару улицы, и услыхали шум множества мощных моторов. Скоро мимо них, ревя и выбрасывая клубы черной копоти, пошли Камазы, БТРы и танки, на которых сидели закопченные, бородатые, суровые мужчины со спокойным презрением взирающие на мирный город и на чистеньких необстрелянных пацанов, вытянувшихся вдоль дороги в почтенном приветствии.

– Ура! – закричал победно Нинзя, ожидая ответа от бойцов.

Те молчали. Лишь, один из ополченцев устало махнул ему рукой, мол, слышим не глухие.

– Похоже, им не до твоего «уря», – одернул парня Борзый. Они вырвались из ада. Идут видимо к воинской части, перекурить и оправиться. По машинам, нам надо блокпост обустраивать, некогда гав ловить.

Город кончился за чередой одноэтажных домов частного сектора. Дальше потянулась унылая посадка акаций и пирамидальных тополей, выстроившихся вдоль двуполостного шоссе. Остановились возле свежей кучи песка и, выгрузив из кабины Уаза лопаты и белые мешки из синтетической ткани, по команде Борзого: «Грузи песок в мешки», начали энергично загружать мешки и укладывать их, набитые до верху, поперек встречной полосы дороги. Работали молча сосредоточено, не обращая внимания на удивленные взгляды и реплики водителей из снующих мимо машин. Война, взглянувшая на них глазами стрелковцев, не давала расслабиться. Мирный, летний Донецк с шортами и каблучками девочек остался позади. О том, что их ждало впереди, размышлять было некогда. Надо было создать преграду на пути тех, кто обязательно придет вслед за отступающим ополчением. Часа через три все мешки были наполнены и уложены в баррикады, а от кучи песка осталось только желтое пятно на обочине дороги.

– Крепость есть, а чем мы ее защищать будем? – поинтересовался Петр у Борзого.

– Пока в нашем арсенале есть один автомат, один пистолет, коробка гранат и несколько кусков арматуры.

– Что в рукопашную будем сражаться? – вытянулось лицо у Нинзи.

– Как получится, так и будем, – сказал, как отрезал Борзый. – Зачем вам оружие, вы все равно из него стрелять не умеете.

– Я умею. У меня первый разряд по пятиборью. Стреляю из пистолета с правой и левой, – заявил Петр. – К тому же я без пяти минут лейтенант. Не дотянул до звания буквально два месяца. После летних сборов обещали присвоить. Нас на военной кафедре в универе учили разбирать и стрелять из автоматов и другого стрелкового оружия.

– Ты ценный кадр! – обрадовался Борзый. Пистолет я тебе дам и кусок арматуры вместо рапиры. Вы же в пятиборье с рапирой сражаетесь, а пока назначаю тебя Марс заместителем по стрелковой подготовке отряда.

– А я в тире любил стрелять и, надо сказать, хорошо попадал, – похвастался Нинзя, – думал, тут настоящий ствол дадут, а вы говорите арматура.

– Если кого догоним и оружие отнимем, то обязательно тебе его дадим, а пока собирайся, съездим в магазин за едой и питьем. Ты на вид парень хозяйственный. Всем, у кого есть деньги, скинуться по сто гривен на закупку провианта.

– Так что кормить не будут? – удивился Нинзя.

– А кто тебя обещал кормить? Армия-то народная, – резко прикрикнул на него Борзый, собирая протянутые ему ребятами деньги.

Борзый с Нинзей уехали, а остальные бойцы растянулись в тени деревьев посадки на начинающей желтеть от жары траве. Петя от непривычного тяжелого труда, тут же провалился в сон. Снилась ему Ирина, но лица ее было не разобрать, просто он знал, что это она – желанная и любимая склонилась над ним, и щекочет его щеки завитками черных волос. Он проснулся от накрывшего его жгучего желания, и не сразу понял, где он? Над головой опрокинулось линялое южное небо, на фоне которого качались ветки акации. Дотронувшись рукой до щеки, Петя поймал ползущего муравья, которого принял во сне за кудряшки любимой. «Увы, она далеко и так и не позвонила». Сюда явно сигнал не достанет, да и телефон быстро разрядится. А тут еще кости, с которых совсем недавно сняли гипс, невыносимо ноют. Однако отступать некуда, за нами Донецк», думал он свою нерадостную думу.